Перейти к содержимому
Для публикации в этом разделе необходимо провести 30 боёв.
Say_Alek

Констебль с Третьего участка (паропанк-детектив про первые броненосцы)

37 сообщений в этой теме

Рекомендуемые публикации

Say_Alek    4 099

R.I.C. Королевская полиция Ирландии

знак.jpg

 

Констебль Айвен Вильк -- парень еще молодой, но службу свою знает и несет справно. А то, что ума не академического, да и образован слабо, так то не беда -- не всем же быть профессорами. Не за ум его любит и ценит начальство, а за кристальную честность и хорошо поставленный хук левой. Берегитесь жулики и бандиты -- на патрулирование ночных улиц родного города выходит

Констебль с Третьего участка

 

Глава I

В которой констебль Вильк исполняет свои прямые обязанности, обитель Святой Урсулы получает ниппонские трактаты, молодой художник -- предупреждение и натурщика, а кафетерий мистера Сабурами остается в этот день без еще одного посетителя, о чем его содержатель, впрочем, так никогда и не узнает.

 

Плюх-плюх-плюх... Старичок-паровик, шлёпая колёсами по воде, неторопливо плетется вдоль берега, тащит, старый трудяга, баржу из устья Лиффи. Близко что-то идёт, непорядок, дым из трубы на гуляющих сносит -- не иначе на бункеровку броненосца уголь тащит, а то не посмел бы вдоль самой набережной путь спрямить.

Сколько же лет этому старому кораблику? Я ведь "Трудяжку" ещё ребятёнком сущим видывал, он и тогда грузы от станции до складов и кораблей в гавани тягал, да клиперы неповоротливые с рейда в бухту затаскивал. Тогда-то паровые машины внове были, только-только стали их не только на фабриках да в шахтах применять, но и как движитель кораблей и локомотивов использовать. Сам я ещё малой был совсем, а батя сказывал, шуму-то было, когда мистер Парр первую свою опытную чугунку от шахты компании "Глумм и Флюсс" до ихней пристани протянул... Чуть не весь город, баял, на этакое дело подивиться ездил. Это потом уже котлы как пирожки печь стали, узловую станцию на северном берегу Лиффи построили, а аккурат к моему восьмилетию... Да, восемь мне исполнилось, когда "Трудяжка", первый паровой буксир в Дубровлине, по воде пошел. Я только подарки развернул, как соседские мальчишки прибежали меня звать, на этакую невидаль глянуть. По такому случаю мы, мастеровые, даже с портовыми не подрались -- стояли на берегу рядом, раскрыв рты от удивления, и на кораблик пялились. Как же, сам, без парусов и вёсел по реке плывёт.

Мне в тот день особо повезло. Пожилой респектабельный джентльмен, также как и все пришедший глянуть на первый рейс "Трудяжки", так ему изумился, что свою газету в рассеянье на парапете набережной оставил, а я ее углядел первым, сцапал, да спрятал под рубаху, чтобы мальчишки постарше не отобрали.

Газеты... Это сейчас они повседневная и обыденная штука, а тогда их, печатных, и было-то всего три: "Ведомости Дубровлина", "Городской телеграф" да "Газет". Тоже новинка -- типографическая газета. Их тогда много было, новшеств всяких разных.

Печатались газеты на хорошей бумаге, такой, на какой нынче эти новомодные журналы выходят, гравюрами обильно снабжались, изукрашивались богато, с тиснением. Дороги были, не всякий себе мог позволить. Статусная вещь, их тогда в клубах читать да обсуждать принято было. Каждый выпуск -- сам по себе сенсация.

Рукописные газетенки вмиг поразорились, не выдержали конкуренции. Да и то сказать, про что в них писали? Так, сплетни местечковые, не квартального как бы и масштаба, не то что в печатных изданиях: там и про политику было, и про события всякие грандиозные, и светская жизнь пополам с придворной, и что какой министр сказал, да как на это Его Величество ответить изволили...

Представительная вещь тогда была печатная газета, дорогая, а потому в наших кварталах дюже редкая. Какой работяга решится целую крону от семьи оторвать, не на еду ее потратить себе и жене с детям, а на бумагу? Мастера с фабрик, те, в складчину, покупали порой, да, а рабочему его кусок хлеба и так слишком тяжело дается, чтобы на баловство такое деньги тратить.

Так что заныкал я тогда газету, да со всех ног бегом домой, к деду, даже когда "Трудяжка" за речным изгибом скроется дожидаться не стал.

"Деда, деда! -- сердечко-то выскакивает от быстрого бега, грудь ходуном ходит, как у загнанного коня, воздухом захлебываюсь, слова глотаю. -- Смотри, деда, газета!"

Старик хмурится, кустистые брови его грозно сходятся над переносицей.

"Украл, шалопай? -- воровство дедушка ни в каком виде не приемлет, суровая деревенская закалка. -- Я вот не посмотрю, что ты, Айвен, сегодня новорожденный, ухи-то пооткручу".

"Нет, нет, деда! -- спешу его заверить я. У старого Ниро слова с делом никогда не расходятся. -- Джентльмен на речной паровик так засмотрелся, что позабыл. А я только подобрал, когда он ушел. Совсем ушел, далеко, правда-правда!"

Морщины на дедушкином лице разглаживаются, гневное выражение уступает место удовлетворению.

"Молодец, внук. -- кивает он. -- Подобрать не грех. Дай-ка гляну на твою добычу".

Я передаю газету старику, он внимательно глядит на нее, проверяет, не порванная ли, не грязная, нюхает даже, и удовлетворенно цокает языком.

"Свежая ещё, типографской краской пахнет. Глянь-ка, внучек, от какого числа? Я-то старый, не видят уже буковок глаза".

Читать дед не умеет, но тщательно это скрывает, отговаривается дряхлостью. Он сам деревенский, грамоте не обученный, только подпись свою и заучил как писать правильно, но смысла он в сложенных для этой надписи буквах видит не больше, чем в хитром заморском йироглифе.

"Вчерашняя, дедушка", отвечаю я, глянув на дату.

Я в школу хожу, учусь грамоте и счёту. Отец бурчит, что баловство это все, перевод денег лишний, на что дед грозит ему сухим своим старческим кулаком, да обзывает батюшку охламоном, которого он, Ниро, в детстве порол мало за лень, говорит, что ежели б папка выучился грамоте получше, а не свои имя с фамилией только коряво складывать умел, мог бы в мастера выйти, а то и повыше подняться, аж в приказчики, и что он, деда мой, мне голову задурить не даст, что в люди хоть один из нашей семьи выбиться сможет...

Отец хмыкает, но не спорит. Не верит, значит. Буркнет разве, что волчонок приказчиком не вырастет. Это он про фамилию про нашу. Вильк.

В детстве-то я, -- и отец про то знал, -- заливал окрестным пацанам, что это по горски "волк", оттуда-де и фамилия, от предков с Высокоземелья, да и сейчас, чего греха таить, бывает, так отвечаю, если кто интерес проявит. А так-то это от названия деревни, из которой дед родом: Вилька. В таком она месте для проезда неудобном стоит, что тракт там постоянно виляет, словно пьяный. Прозывались тамошние селяне вильковчанами, потом, за века сократилось это до вильчан, или попросту вильков. Оттуда и фамилия взялась.

"Хорошо. -- кивает дедушка. -- Мой непутевый завтра мастерам ее предложит, все дому прибыток. А нынче ты, внук, как повечеряем, так и почитаешь нам ее вслух, на сон-то".

Расставаться с изукрашенной газетой мне, мальчишке, жалко, но дедушка прав. Нам в доме ни к чему такая роскошь, да и дешеветь газета будет с каждым днем все больше. Лучше за то, что отцу выручить удастся, мама на похлебку прикупит чего, разок хоть поедим досыта.

Но до завтрашнего дня газета моя, я читаю и перечитываю ее, аккуратно, сторожась оную испачкать, рассматриваю изображения и украшения вдоль полей, а вечером, после ужина, гордый за себя и свое умение, читаю новости из нее отцу и деду. Мать тоже прислушивается, не переставая считать петли в своем вязании. Осень скоро, мне нужен теплый шарф.

Ту-тууууу! Вот же задумался, развспоминался до чего, аж вздрогнул от гудка "Трудяжки". Непорядок. Одергиваю китель, отворачиваюсь от реки, и продолжаю двигаться по маршруту.

-- Здравствуйте, констебль.

-- Добрый день, мистер Крагг, миссис Крагг -- мое почтение. -- прикладываю два пальца к каске.

Сэр Долий Крагг, эсквайр, приподнимает шляпу, его супруга кивает. Не гнушаются поприветствовать простого полисмена, не считают зазорным такого знакомства. Хорошие люди, не то что иные-всякие, кто если слово и вымолвит, то только через губу, высокомерно.

Прошлый год их старшенький, на соревнованиях по гребле, умудрился лодку перевернуть, а я тогда его из реки вытащил. Ну и остальных четверых охламонов из его колледжа, что на вёслах сидели, заодно. Заболел, конечно -- октябрьская-то речка, это вам не парное молоко, так сэр Долий мне в благодарность доктора нанял, а его миссис каждый день меня навещала, пока на поправку не пошел, бульон жирный из курицы привозила и настоящий пасечный мёд в сотах. Мистер Крагг потом ещё целый фунт подарил, "за мужество", говорит. И от суперинтенданта нашего участка благодарность потом была, пять шиллингов к месячному жалованию премии выписали. И из колледжа в наш участок благодарственное письмо пришло. Про меня даже в газетах тогда напечатали.

-- Как поживает молодой мистер Крагг?

-- Благодарю, констебль, досрочно и с отличием закончил колледж, готовится поступать в университет.

-- Что ж, передавайте ему мои поздравления и наилучшие пожелания, сэр.

-- Непременно, мистер Вильк.

Раскланиваемся, и идём дальше, каждый своим путём: супруги Крагг совершать свой променад дальше, а я -- патрулировать портовую набережную. Чтобы никто безобразий не учинял и не нарушал благочиния, значит.

Меня наш сержант любит на такие вот места в дневные смены ставить, где господа с мамзельками прогуливаются в охотку: на Коронную набережную, или на Адмирал-плёс, в Ниппонский парк еще или на прешпекты всякоразные. Говорит, я олицетворяю там чего-то, к власти и правопорядку уважение внушаю.

Ну а что ж? Парень я ладный, справный -- с четырнадцати лет в молотобойцах, -- и ростом Бог не обделил. А кто видом не внушается, так я ж могу и с левой приласкать. С правой не могу -- зашибить опасаюсь.

Я, собственно, из-за своего удара с левой в констебли-то и попал. Пошел на рынок прикупить из еды кой-чего, да заодно знакомому лавочнику кухонные ножи своей работы, из брака, да железных огрызков, что на свалке подбирал, наделанные, сдать на продажу, и угодил в историю. Только я к рыбным рядам надумал заворачивать, а тут у тетки Лизабеты, соседки моей, через два дома проживающей, с прилавка какой-то залетный отрез сукна домотканого дернул, шаль вязаную у средних лет джентльмена, что аккурат ту шаль приобрести намеревался, из рук хвать, с кошельком вместе, да деру. Мистер, что к покупке приценялся, за ним, -- да шустро так, по всему видать, что догонит, -- руку в карман сует зачем-то. Не иначе как за ножиком полез, -- это я тогда так решил. Вот же, подумалось, не хватало соседке покойника, за которого потом полиция из нее всю душу повытрясет.

Так-то я этого залетного жулика при любых бы раскладах мимо не пропустил -- у нас, в рабочих кварталах, если вора какого поймают, бьют всем миром, жестоко, но не до смерти. Учат, значит, чтобы к честным трудягам не совался, погань, а тут мне его изловить сам Бог велел -- не попустить смертоубийству приключиться. Двинул я его в лоб с левой, -- удар у меня этот хорошо поставлен, -- когда воришка мимо меня пронестись пытался, не сильно-то так и вдарил, а он аж ноги выше головы вскинул, да едва колесо в воздухе не сделал падая. Спиной да затылком сильно о землю приложился, болезный, воздух из него выбило -- как не сломал себе ничего, я ума не приложу.

Тетушки, что нехитрыми своими товарами на этом ряду торгуют, тут же воришку колотить бросились, у кого что под рукой было, а я только и успел, что к обворованному джентльмену шаг сделать, объяснить хотел, что нам тут убийств не надобно, и что кошелек его сейчас вернут ему честь-по-чести, чтобы забирал его, да и шел себе... Да только не успел я и второй шаг начать делать, как мужчина этот из кармана сюртука свисток полицейский достал, да как дунет в него -- всем по ушам шибанул так, что попадали некоторые.

Полисменам, знамо дело, не обычные свистульки выдают, а специальным образом зачарованные. Такой, если его определенным образом нажать, оглушает не хуже фабричной сирены, и в самом главном управлении, на городской карте, тут же точка красная гореть начинает. Значит, подкрепления полицейскому нужны, или преступника задержал, если эдак вот засвистел.

Тут же, пока я вой этот из ушей вытрясал, появились, ну как из под земли, двое констеблей, вора у тетушек, свистом оглоушенных, забрали, да наручники на него одели, а обворованный джентльмен этот ко мне подходит.

-- Здравствуйте, -- говорит, -- сударь. Я сержант полиции, Конан Сёкли, а Вы, милостивый государь, кто будете?

-- Я, -- отвечаю, -- Айвен Вильк, молотобоец с фабрики мистера Стойка, господин сержант.

-- Мистер Вильк, Вы, я заметил, видали, как этот тип, -- Сёкли кивнул на арестованного вора, -- ухватил мои, и той пожилой леди, вещи и бросился с ними бежать. Поскольку она у нас пойдет в качестве потерпевшей, Вас я попрошу проследовать с нами в участок, чтобы засвидетельствовать факт кражи.

-- Ну отчего бы и не засвидетельствовать? -- я пожал плечами. -- У нас тут воров не жалуют. Не до такой степени, чтобы полиции сдавать, если говорить между нами, сержант, но коли уж он попался...

-- Приятно встретить такое здравомыслие. -- ответил он, и повернувшись к констеблям, приказал: -- В околоток этого, будем оформлять. Потерпевшая есть, свидетель тоже, да какой свидетель -- не чета вам, тюленям нерасторопным! Сам, слышите, преступника скрутил, пока доблестные полисмены где-то посреди торговых рядов шляются, перед девками форсят.

-- Э, неправда ваша, шкипер. -- ухмыльнулся один из них. -- Вы-то здесь были.

-- Поговори у меня, Стойкасл. -- проворчал мистер Сёкли. -- Что-то вы бы делали без своего старого сержанта, который, напомню тебе, аккурат сегодня-то и не на службе? Лучше бы удару у вот этого молодого быка поучились, чем балаболить.

Очень он меня потом, по дороге, расхваливал, мне прямо и неудобно стало -- ничего же я такого особенного не сделал. А в его изложении получалось, что прямо я подвиг совершил и особо опасного преступника задержал.

-- Совсем вы меня засмущали, сержант. -- наконец, уже в участке, признался я ему. -- Понятно же, что парень этот вор не профессиональный, а обычная голытьба с Нижнего Сити, с голодухи, поди, и решился на такое.

-- Очень, очень интересно. -- Сёкли оторвался от заполнения протокола, где он фиксировал мои показания, и с любопытством поглядел на меня. -- И отчего же вы делаете вывод о том, что он именно с Нижнего Сити, а не из бараков Фэкториз, например?

-- Так... -- я даже растерялся на миг. -- Да не похож он на факториала. У тех копоть и сажа так въедаются в кожу и волосы, что только в хорошей суомской бане и отмоешься, а она, баня-то, так расслабляет, что после нее идти воровать... Ну, глупо это как-то. И одежка у него поприличнее той, что большинство факториалов носят. И не рыбак он, из них запах рыбы полностью вытравить никак нельзя. Не в теле, так в одежонке задержится. А в наших кварталах я и не видал его никогда. Вот и выходит, по всему, что нижнегородец он.

-- Замечательная наблюдательность. -- пробормотал себе под нос сержант. -- Ну а отчего вы считаете, что он не матросик с торгового судна, к примеру? Стащил бы, что плохо лежит, и ищи его завтра в открытом море?

-- Да вы верно шутите, сержант? -- я даже рассмеялся. -- Уж на их-то брата я насмотрелся, их любой дубровский за милю по походке отличит.

-- И то верно, мистер Вильк. -- посмеялся сержант вместе со мной. -- Вы умеете подмечать мелочи, это хорошая черта, полезная. Ну что же, я вам сейчас вслух зачитаю, что написал в протоколе, и, коли все верно, попрошу Вас на нем расписаться. Сможете?

-- И отчего же не смогу? -- даже досадно мне на него стало. Что же это, если я такой крупный и сильный, то обязательно глупый и необразованный? -- Очень даже смогу, да и утруждаться Вам, читая мне вслух, смысла никакого нет. Грамоте обучен.

-- Ну-ка, ну-ка. -- сержант аж подобрался, словно кот, перед прыжком на воробья. -- А продемонстрируйте умение, мистер Вильк. Я, знаете ли, не всегда неточности на написанном вижу, на слух, оно лучше у меня выходит. Не изволите ли?

Я принял от него лист с протоколом, да и прочел написанное вслух -- трудно мне что ли?

-- Да вы, мистер Вильк, не иначе и писать можете?

-- Не очень быстро. -- вынужден был признать я. -- Практики с пером мало. Вот с молотом, этого куда как более. Но когда кому из соседей надо письмо накарябать родне, так ко мне всегда приходят.

-- Слушайте, да вы же настоящий клад! -- воскликнул сержант. -- Отчего же вы мне ранее-то не встречались? Ведь, поди, и не пьёте вовсе?

-- Ну, кружечку или две на праздники можно. -- не согласился я. -- Или под выходной пинту. Одну. Затратно это, пьянствовать, а пользы никакой.

-- Воистину клад! Послушайте, мистер Вильк, а не хотелось бы Вам служить в полиции? Вы нам как нельзя лучше подходите, и вакансия у меня сейчас есть.

Так вот я в констебли и попал. Случайно, что уж тут скажешь. Не такое уж и великое у констебля жалование, чтобы так вот на него и позариться, -- три шиллинга в день, -- да и из молотобойцев меня обещали в мастера перевести. Год уже обещали, но что-то никак все.

Так что даже пришлось сержанту меня с пару минут поуговаривать, в сомнениях я был все же. Но -- согласился.

Напоследок судьбой "приголубленного" мною воришки поинтересовался.

-- Что ж с ним будет-то дальше, сержант? -- спросил я. -- За мелкую кражу три года тюрьмы дают, я слыхал.

-- Три, да не три. -- ответил мне мистер Сёкли. -- Это уж от обстоятельств зависит. А они таковы, что он покусился на имущество полисмена, притом открыто, посередь бела дня и при скоплении народа, что квалифицируется как грабеж, сиречь открытое хищение чужого имущества, так что светит ему аж семь лет каторги. Ну, это если судья сильно не в духе будет, конечно.

-- Семь лет каторги?!! -- изумился я. -- За кусок ткани, шаль и кошелек?!!

-- Ну-ну, не зверь же я, в самом деле. -- поморщился сержант. -- На такие случаи уже столетие как есть указ Его Величества Императора и Короля, Бриана Седьмого. Подпишет десятилетний контракт на службу во флоте, и отправится бороздить моря. На кораблях, служба, конечно же совсем не сахар, но и не каторга беспросветная. Сыт будет опять же... если попадет на корабль с нормальным старшим офицером.

И монетка малая сержанту за завербованного на флот матроса перепадет -- это известное дело. Ну да не мне его за то осуждать, наверное.

-- А-а-апчхи!

-- Будьте здоровы, сестра Епифания.

-- Благослови вас Господь, констебль. -- монахиня из расположенной близ порта обители Святой Урсулы, гренадерских пропорций женщина, перехватила немаленький мешок левой рукой, правой сотворив в моем направлении крестное знамение.

-- Вы позволите Вам помочь? -- поинтересовался я. -- Я мог бы сопроводить Вас.

-- Ох, буду весьма признательна. -- она немедленно вручила мне свою ношу. Увесистый куль, не для хрупких дамских ручек ноша.

-- Опять книги из Ниппона? -- причин у моей галантности было две, и обе насквозь меркантильные.

Первая заключалась в том, что я проголодался, а неподалеку от Института Благородных Девиц, который содержали монахини, имелся недорогой, как это называется на французский манер, кафетерий. Несмотря на расположение в довольно престижной части Сити, заведение это не слишком, на мой взгляд дорогое. Дело в том, что содержит его приезжий ниппонец, потчующий всех желающих (а экстравагантных людей в столице хватает с избытком) блюдами национальной кухни этой нашей заморской колонии. Пусть на многие кушанья цены у почтеннейшего мистера Сабурами и заоблачные, но стыд и честь этот невысокий азиатский джентльмен не теряет, и за еду простых горожан из Ниппона деньгу не ломит.

Отведал его стряпню я, в первый раз, нечаянно. Мы с констеблем Стойкаслом как-то побились об заклад на желание, что я не порву целую папку с делом голыми руками. Я тогда только поступил на службу, и не знал еще, какой он хитрован. Стойкасл-то хотел над мной подшутить -- не от злобы, а от веселости характера, -- и из подлежащих утилизации дел в Архиве выбрал, казалось, совершенно случайное. Потом-то он признал, что специально эту папку приметил, где в качестве вещественного доказательства, подшитого в материал каким-то умником-дознавателем, фигурировала стальная пластина. До половины я папку разорвал, но не осилил целиком -- пришлось исполнить обещание, которое и заключалось в том, что я отведаю блюдо ниппонской кухни. Очень уж они, ещё год назад даже, были в диковинку.

Глядеть на действо поедания собрался едва не весь участок. Мистер Сабурами появлению полусотни с небольшим констеблей, и даже целого инспектора О`Ларри с ними, несказанно удивился, предположив облаву, однако вникнув в суть дела немедля пришел мне на помощь. Все же добрейший он человек, этот мистер Сабурами. Через несколько минут он приготовил блюдо, которое, как он уверял, не должно было вызвать у меня отвращения -- вареное ниппонское просо, именуемое "рис", с ошпаренной морской рыбой, нарезанной мелкими кусками, и с острой подливкой. Что-то вроде той картохи с селедкой, что рабочий люд каждодневно трескает, только тамошняя.

Порция мне показалась ничтожно малой (что и говорить -- в тот момент я облегченно вздохнул про себя, приготовившись захватить ее всю двумя ложками, быстро глотая, ибо в съедобность ниппонской стряпни не верил ни на фартинг), только на слегка заморить червячка по объему. Каково же было мое изумление, когда скушав непривычную, но вполне приятную по ощущениям пищу, я вдруг понял, что сыт! Да, оказалось, что этим ниппонским просом я наедаюсь куда как плотнее, чем самой лучшей ячменной кашей. Правда, для сего пришлось освоить чудные столовые приборы -- две палочки, -- которые первые четверть часа либо выпадали из моих рук, либо ломались... Но мистер Сабурами лично взялся меня обучить ими пользоваться, и, некоторое время спустя, я смог приступить, наконец, к трапезе.

Да, пока я учился кушать ниппонскими палками, шуток в мой адрес, беззлобных и не обидных, конечно, полетело множество, а каждый раз как я их ломал звучал новый взрыв хохота, но я был верен слову и упрям, а содержатель кафетерия, к которому такая толпа констеблей привлекла внимание едва не всего променада на набережной -- терпелив, и наука ниппонского питания мне поддалась. Ведь нет такой вещи, что не осилит изучить ирландец! И пусть блюдо пришлось сготовить заново аж пять раз -- результат того стоил.

Как человек небогатый, и к излишним тратам не склонный, я тут же мысленно подсчитал, в выгоду или в убыток мне будет есть эдакий вот "рис" с рыбой, и пришел к удивительному выводу, что нашим, с Зеленого Эрина родом, содержателям таврен и прочих кафетериев я переплачиваю за сытость чуть не вдвое!

С тех пор, при случае, я обедаю у мистера Сабурами. Как, кстати, и многие констебли, ради которых ему пришлось ввести в свое меню некоторые перекусы из европейской кухни -- например, пончики. Правда, продает он их лишь в том случае, когда ты находишься при исполнении: в форме. Боюсь что даже комиссару Дубровлина он без формы не продаст ничего, что не относится к его родной ниппонской кухне -- настолько мистер Сабурами человек принципиальный. Уважаю его за это.

Так вот, при случае, сказал я -- и это случай отведать "рис" был весьма подходящий, ведь, формально, кафетерий находился на границе моего участка, и я могу зайти туда, дабы проверить благочиние.

Второй же причиной для таскания груза была сама сестра Епифания. Так мне приятно на нее посмотреть...

Не подумайте дурного, Христа ради! Она -- Его невеста, никакой похоти я, глядя на нее, не испытываю. Ведь не вожделеете же вы русалок и ундин на памятнике адмиралу О`Ривзу, или наяду, что там же, в неглиже. И я так, гляжу на нее как на памятник того, что мне нравится в женщинах: большая грудь, широкие бедра и легкий такой жирок на талии. Будь она ниже меня, а не вровень, лет хоть на десять моложе, и не католической монахиней, ох, я бы не устоял пред греховным соблазном. Но озвученные факты мне, в нарушение заповеди "не возжелай", в её-то отношении, впасть позволения не дают. А отнюдь не ее дородность, как говаривают некоторые шутники насчет наших с ней добрых отношений.

-- Да, констебль. -- кивнула Епифания. -- Мать-настоятельница увлекается садоводством, выписала из Киото какую-то "Персиковую ветвь", и что-то там про нефрит, по минералогии, я полагаю. И перевод богословского трактата из Чайнской империи: "Дао любви". Это, насколько могу судить, размышления тамошних святых отшельников на тему заповеди "Возлюби ближнего своего". Опять, не иначе, целый месяц с дамами из попечительского совета будут изучать на предмет отсутствия ересей, и опять решат, что воспитанницам эти трактаты читать еще рано.

-- Судя по весу, в мешке имеются и образцы к трактату по минералогии. -- дружелюбно заметил я.

Сопроводив монахиню до обители и распрощавшись с нею, я направился к кафетерию мистера Сабурами, твердо намереваясь перекусить поплотнее, однако случиться этому было, увы, не суждено. Практически у самого входа я был перехвачен одной пожилой леди, представившейся как мисс Бурпл, домовладелица и профессиональная сваха, которая требовала немедленно прекратить безобразное поведение своего соседа, в окошко демонстрирующего всем желающим обнаженную женскую натуру. Попрание общественных приличий было налицо, и я вынужден был поспешить по указанному ею адресу.

Нарушитель проживал в мансарде доходного дома, и, прежде чем заходить к нему, я выяснил его личность у соседей. Оказался он студентом Художественной Академии, звался Доналл О`Хара, и ни в чем предосудительном ранее замечен не был. Наоборот, соседи характеризовали юношу исключительно с положительной стороны. Так, с их слов, молодой художник охотно оформлял соседям поздравительные открытки, и никогда при том за этот свой труд не брал и полпенни (хотя от домашней выпечки, в качестве благодарности, отказаться сил в себе и не находил), расписывал яйца к пасхе, тоже даром, а на Рождество нарисовал целую картину, каковой жильцы украсили фасад своего дома к празднику. Удивительно положительный студент выходил из описания соседей. Даже подозрительно это.

-- А бывают ли у него девицы, мэм? -- поинтересовался я у его соседки, дамы в летах, но еще отнюдь не старущенции. Бывшей, как она сообщила, актриссе.

-- Разумеется. -- кивнула та с непередаваемым апломбом. -- Но вовсе не для того, что себе навыдумывала эта мисс Бурпл. Молодой человек их у себя рисует. Хотя, честно говоря, лучше бы старая склочница была бы права, если вам интересно мое мнение. Картины, это очень хорошо, но надо в доме и живую женщину иметь.

Такие эмансипичесткие рассуждения со стороны пожилой леди, сказать по чести, несколько смутили меня, однако не до такой степени, чтобы не отметить произнесенной ею фамилии заявительницы. Поскольку сам я о том, кто именно вызвал констебля, не сообщал, то пришел к выводу, что конфликт мисс Бурпл с соседями куда как более давен и глубок, чем могло показаться на первый взгляд, и поставил себе в уме зарубку, поспрошать об этом прочих констеблей нашего участка.

Все требований инструкции были мною выполнены, и ничто более не препятствовало мне осмотреть место возможного правонарушения. Попрощавшись с соседями студента, и заверив их, что помощь мне не требуется, я немедленно поднялся по ветхой скрипучей лестнице к обиталищу молодого мистера О`Хара, и постучал в его дверь, не забыв произнести предписанную Уставом фразу "Откройте, полиция".

Житель мансарды оказался молодым и болезненно худощавым, навряд ли старше шестнадцати лет. Лицо его было заспанным, рубаха и брюки, видневшиеся из под халата, выглядели несвежими, а на заметной через дверной проем старенькой оттоманке наблюдался беспорядок. Из всего вышеперечисленного любой бы сделал вывод, что юноша перед моим приходом спал, а, следовательно, никак девиц демонстрировать был не в состоянии, если только не страдает лунатизмом (о чем его соседи не упоминали, а ведь будь с ним такая беда -- неприминули бы). Однако же служба полисмена предполагает тщательное и всестороннее исследование поступающих нам заявлений, отчего и отринуть слова мисс Бурпл, посчитать их блажью выжившей из ума старушенции, я никак не мог.

-- Мистер Доналл О`Хара? -- поинтересовался я у юноши, и, дождавшись кивка с его стороны, представился сам. -- Констебль Вильк. На Вас от соседей поступила жалоба, сэр, что вы демонстрируете в окно обнаженных девиц.

-- Но здесь нет никаких девиц! -- воскликнул художник, моментально просыпаясь. -- Я совершенно один!

-- Прошу меня извинить, мистер, но я обязан проверить это утверждение. -- сурово ответил я. -- Прошу Вас впустить меня в помещение.

-- Да ради всего святого, извольте! -- он всплеснул руками и посторонился, давая мне пройти. -- Как можете видеть, комната тут одна, и кроме нас здесь никого нет!

-- Хм... -- я сдвинул свой шлем чуть на затылок, и огляделся, уперев руки в бока.

Что ж, как и обиталища многих студентов, виденные мною за полтора года службы неоднократно (увы, не всех соседи характеризовали столь положительно, как этого), эта мансарда была скудно обставлена, содержа лишь самый минимум необходимого: оттоманку, стол с изрезанной столешницей, на котором лежали несколько холстов, потертый платяной шкап, три видавших еще прошлое царствование стула из разных гарнитуров, да мольберт близ окна. В углу, за занавесью, угадывался умывальник и ведро для нечистот. Там же должна была быть и плита, если судить по проходящему по стене дымоходу.

-- Попрошу Вас открыть занавесь и шкап, мистер О`Хара. Я должен убедиться, что там никто не скрывается.

-- Убежден, что мне-то скрывать как раз и нечего, констебль! -- вспыхнул художник, порывисто отдернул занавеску, и не менее резким движением распахнул шкаф.

Разумеется, никого там не было и быть не могло, но порядок есть порядок.

-- Хм...

Я подошел к окну мансарды, однако и на стекле никаких признаков обнаженной девицы не обнаружил. А вот прямо напротив окна, на мольберте -- обнаружил.

-- Вот. -- указал я юному дарованию на холст, где явно проглядывались, пока еще только в наброске, очертания женской фигуры. -- Вероятно, имелось в виду это.

-- Возмутительно! -- воскликнул художник. -- Это будет картина с греческой богиней Афиной, и она будет в одежде!

-- Но сейчас этой одежды на ней не наблюдается. -- отметил я. -- Посему, я вынужден вынести Вам предупреждение, и попросить впредь закрывать эту мистрис Афину чем-то, когда не будете рисовать ее портрет. И поступать Вас так прошу впредь до тех пор, пока одежда не будет нарисована, поскольку отсутствие оной одежды может оскорблять чувства добрососедства. Вы согласны со мной, мистер О`Хара?

-- Это ханжество, констебль, но я сделаю так, как вы сказали. -- кивнул молодой человек, внимательно рассматривая меня. -- Я, однако, тоже хочу попросить Вас о услуге. Видите ли, на этом полотне также должен быть изображен и второй греческий бог, Арес, и, как мне кажется, вы бы гляделись в его роли весьма выигрышно для полотна. Не уделите ли вы мне несколько минут? Я только сделаю карандашный набросок.

-- Хм... В роли иностранца, сэр? Не уверен что мне это позволено правилами, при всем моем уважении к людям искусства. К тому же я вроде как при исполнении... -- просьба художника ввергла меня в некоторый ступор.

-- Иностранного бога военного ведомства! Уверен, в этом нет никаких нарушений! -- горячо принялся убеждать меня тот. -- И это займет не более чем пять минут! Не погубите, где еще я найду такой типаж?

-- Хм... Военного, значит? Ну, хорошо. -- решился я. -- Но прошу Вас никому о том не распространятся.

Заняло это упражнение в рисовании, правда, чуть более, чем обещалось, однако результатом я мог быть вполне доволен: вышло на меня очень похоже, и уж точно лучше чем у нашего штатного мазилки. Из под карандаша того рисунки арестованных такие выходят, что опознать по ним кого-то можно лишь будучи очень пьяным.

По окончании же, распрощавшись с юношей, я спустился на улицу, где, у самого крыльца, меня уже поджидали и соседи художника, и мисс Бурпл с парой кумушек.

-- И что же Вы скажете, констебль? -- трагическим голосом вопросила бывшая актриса. -- Наш сосед и впрямь преступил закон?

-- Не совсем, мэм. -- честно ответил ей я. -- На его полотне и впрямь отсутствует изображение одежды на леди. Но и то, что должно бы быть под ней, оно отсутствует тоже. Я попросил мистера О`Хара закрывать холст до тех пор, покуда одежда не будет нарисована.

Поскольку добрые соседи из двух доходных домов явно собирались сцепиться в споре, участвовать в котором я не имел никакого желания, мне не оставалось ничего иного, как побыстрее откланяться, сославшись на службу.

От обиталища мистера О`Хара я направился именно туда, куда и намеревался перед этим -- к мистеру Сабурами, ибо голод, как известно, не тетка, а такого крупного мужчину как я надобно кормить регулярно, чтобы не случился упадок сил, препятствующий исполнению служебных обязанностей. Но стоило мне лишь ступить на крыльцо кафетерия, как с соседней улицы раздался громкий сигнал полицейского свистка, на который моя нагрудная бляха отозвалась мелодичным перезвоном.

Ну, все понятно -- свисток по форме два, означает что подкрепление полисмену не требуется, но помощь отнюдь не помешает.

Вздохнув о несостоявшемся обеде, я развернулся, и быстрым шагом направился в ту сторону, откуда слышался сигнал.

Буквально в сотне ярдов, за поворотом, моему взору предстал констебль Стойкасл, удерживающий за шкирку красномордого господина в помятом распахнутом светло-сером макинтоше поверх бежевого костюма в мелкую клетку, и без шляпы. Судя по качеству и потертости (вернее -- не потертости) ткани пиджака, удерживаемый джентльмен, который нынче, отчаянно пыхтя что-то нечленораздельное, но явно -- возмущенное, пытался вырваться из крепкой руки констебля, относился он к жителям среднего достатку.

-- А, Айвен! -- обрадовался Стойкасл, словно ожидал увидать на моем участке кого-то иного. -- Гляди-ка какую п`янь я на твоем участке задержал. Еще и темнеть не начало, а он лыка не вяжет!

Собственно, он был прав -- участок мой кончается только на следующем перекрестке, у дома с мезонинами. Однако же готов побиться об заклад, что шел он к мистеру Сабурами, когда этого пьянчужку приметил.

-- В общем, волоки его в участок, дружище, пусть там проспится.

-- М-м-ня-мыму-мымур сам! -- подал голос задержанный.

-- Вот, видишь -- совсем никакой. -- осклабился Стойкасл. -- Даже имя свое произнести не может. Мистер, как тебя звать-то?

Он встряхнул пьяницу за шкирку, отчего у того начала болтаться голова.

-- Мнэумнэээ ффесстокл о-о-о адвокат. -- попытался ответить тот.

-- Будет, будет тебе, любезный, адвокат. И адвокат, и обвинитель, и жюри присяжных. -- хохотнул мой коллега. -- Ну, чего глядишь, констебль Вильк? Забирай клиента, а я пошел. Меня пончики у Сабурами заждались!

Вот же гад! Пока я задержанного до участка доведу, покуда оформлю, ведь время обеда давно пройдет. Нет вот чтобы самому сволочь в кутузку...

Мы поставили друг-другу отметки о встрече в наших журналах дежурства, я принял (под роспись, разумеется, все строго по инструкции) задержанного, и потащил упирающегося и норовящего при этом упасть джентльмена в участок.

Боюсь, что по прибытии в него я был весьма далек от такой христианской добродетели, как любовь к ближнему. Обшарив карманы злосчастного пьяницы, лишившего меня обеда, а мистера Сабурами -- клиента, и сдав все найденное, по описи, дежурному констеблю на хранение, я запихал задержанного в камеру к бродягам и цыганам.* Вот будет ему стыдобище, негоднику, когда проспится! Особенно, если подхватит вшей от соседей -- уж тогда не только совесть грызть его станет.

 

*Шельта, "ирландские путешественники (скитальцы)", коренной народ Ирландии ведущий кочевой образ жизни. В русской переводческой традиции именуются "цыгане" (например в "Пестрой ленте" А. Дойла). Несмотря на схожие образ жизни и традиции, шельта к ромалам никакого отношения не имеют.
 

Глава II

В которой констебль Вильк продолжает исполнять свои прямые обязанности, стойко перенося тяготы и лишения службы, доктор Уоткинс оказывает пострадавшим первую медицинскую помощь и обращает внимание следствия на странности дела, а инспектор О`Ларри не только успешно вербует штатского специалиста, но и обнаруживает источник зловредного токсина.

 

Наскоро перекусив пирожками миссис Хобонен, которые она продавала в обед дежурным констеблям в участке (старушка проживает неподалеку, готовит воистину ужасно, но в летнее время это единственная возможность достать что-то себе на обед, поскольку погреб с ледником в участке не предусмотрен, и принесенная с собой пища непременно протухла бы), я поспешил вернуться на свой участок.

От жареных на перегорклом масле, начиненных квашеной капустой пирожков у меня началась натуральнейшая изжога, а привкус во рту стоял премерзопакостный -- хорошо хоть икота, как в прошлый раз, когда я отведал стряпню миссис Хобонен, не приключилась, -- однако эти неудобства никак нельзя было счесть достаточным основанием для того, чтобы отлынивать от несения службы.

В последующий час я успел шугнуть с набережной стайку мальчишек из фабричных кварталов -- нечего им делать там, где гуляют джентльмены и леди, стибрят ещё чего, а коли так уж хотят на корабли поглазеть, то пускай бегут к докам, как и я в детстве бегал, -- и рассудить спор между кэбменом и приезжим деревенщиной. Молодой, лет семнадцати, провинциал прибыл вторым классом из Рёкьявида, главного (и чуть не единственного) города Туманного Эрина, в Дубровлин, и, уже усевшись в кэб, отказался платить названную цену за проезд, сочтя ее чрезмерно высокой. Пришлось объяснить, что таковы правила имперской столицы, установленные городским магистратом: сел, так плати. И если молодой джентльмен не желает оказаться в участке...

Он не желал.

Хотя цену, конечно, кэбмэн задрал несусветную. Видано ли -- два гроута за пятиминутную поездку! Осталось лишь утешить себя тем, что не я принимаю законы, а лишь тщательно слежу за их выполнением.

Еще чуть позже я попросил слегка подгулявшего в пабе "Русалка и Тритон" джентльмена покинуть набережную, тот поведал мне о своей боязни плаваний и том, что он уже спешит на ждущий его корабль, отказался от сопровождения, и слегка нетвердой (но все еще остающейся в рамках приличия) походкой поспешил к причалам. Я внимательно проследил за ним -- не раз такие вот гуляки рассказывали мне подобные истории, оказываясь при том лжецами, -- но этот господин и впрямь поднялся по сходням на палубу бригантины "Бранвен", и со спокойной душой я вернулся к обходу.

Проходя мимо заведения мистера Сабурами я с печалью вспомнил пирожки миссис Хобонен, которые все никак не желали улечься у меня в животе, и, дабы не расстраиваться, отвернулся в противоположную сторону. Взор мой при этом уперся во вход Института Благородных Девиц, к которому я сегодня провожал сестру Епифанию.

Стоило мне лишь глянуть в ту сторону, как высокая арочная дверь института распахнулась, а на пороге его появилась донельзя растерянная монахиня. Увидав меня эта невысокая, весьма пожилая и сухонькая сестра всплеснула руками, сложила их в молитвенном жесте, на миг возведя очи горе, истово перекрестилась, и засеменила в моем направлении.

Я, признаться, не привык к таким проявлениям чувств при виде полисмена, и поспешил ей навстречу, подразумевая неладное. О, как я оказался прав!

-- Констебль, ох, констебль, как хорошо что вы здесь! -- громким шепотом зачастила монахиня, вцепившись в мой рукав. -- Скорее, пойдемте же скорее, пока этого не увидели воспитанницы и остальные сестры! Это же такой ужас, это же страх Господень, я сама-то думала, что мое старое сердечко не вынесет такого зрелища!

-- Да что случилось, сестра? -- удивился я, давая увлечь себя в направлении входа в институт. -- Опять на кухне сидит здоровенный пасюк?

Был с полмесяца назад случай, не в мою, правда, смену. Здоровенная крыса неизвестно как пробралась в это женское царство, -- с корабля пришла, не иначе, -- и нахально расположилась с уворованным куском вареного мяса прямо на разделочном столе, до полусмерти напугав повариху. На женские визги рыжая тварь никоим образом не реагировала, и монашкам, дабы справиться с сим наглым захватчиком, пришлось звать на помощь полицию. После того случая, в институте завели кота, быстро ставшего всеобщим любимцем. Видал я его несколько раз в окне: здоровенная раскормленная скотина с наглой мордой. И тоже, кстати, рыжий. В общем, настоящий ирландец -- одобряю.

-- О, боюсь все гораздо и гораздо хуже. -- престарелая Христова невеста продолжала тянуть меня за рукав, увлекая по коридору института. -- У нас в саду... Ох, я вымолвить не решаюсь, Вам самому на это надо глянуть, констебль.

Пара встреченных нами девиц проводили нашу пару удивленными взглядами.

-- Они же сначала разговаривали в беседке, смеялись, я сама слыхала. -- тараторила монахиня, открывая двери на нашем пути. -- А потом уселись пить чай, и через некоторое время, я пошла спросить, не надо ли чего...

За дверьми оказался внутренний двор с садом в колониальном стиле. Бассейн в центре, имитирующий озерцо с каменистыми берегами, на его кромке беседка и небольшие домик в ниппонском стиле, с окошками под самым скатом крыши, вечнозелёные кустарники, бамбук, сосны, кипарисы по всему двору, равно как и заросшие мхом валуны, между которыми петляют тропинки, выложенные из булыжников разных форм и размеров. Прямо и не знаю, что за удовольствие ходить по таким, когда можно сделать тропы из нормальной брусчатки?

-- Я подошла, -- монахиня всхлипнула, продолжая тянуть меня за рукав с настойчивостью локомотива, -- глянула, да и сердце у меня обмерло. А внутри, внутри-то тишина мертвая, будто и нет никого, а они ж все там!

Мы стремительно приближались к строениям в глубине сада.

-- А я и войти боюсь, и бежать боюсь, страх меня такой взял. А она -- там. И не шевелится.

-- Да кто же, "она"? -- попытался я вклиниться в речь пожилой сестры.

-- А она. Вот. -- монахиня указала на приоткрытую до половину дверь (узкую и низкую, я если и войду, то с трудом) в домик.

На выскобленных до белизны досках отчетливо виднелась бледная рука, выглядывающая из-за полуоткрытой ширмы-двери. Женская, судя по форме, и покрою манжета на сером рукаве.

-- Стойте здесь, сестра. -- сурово приказал я, и стремительно открыл дверь.

Монахиня сдавленно пискнула. На полу вытянувшись во всю длину, лежала леди в строгом платье из очень хорошей ткани. В глубине помещения, а домик представлял собой одну единственную комнату, виднелись еще несколько женских тел.

Наклонившись к лежащей у входа даме, я, как учили, попытался проверить у нее биение жилки на шее.

-- Жива. -- констатировал я, поднимаясь. -- Но без чувств.

Честно говоря, первоначально мне инструкция предписывала оценить место происшествия, но, поскольку первым его я обнаружил, так уж случилось, впервые, мой растерянный порыв вполне, надо полагать, простителен.

Выяснив же, что предо мною не хладный труп, а вполне живая леди, я вспомнил о своих обязанностях, и немедленно оглядел комнату, не входя, впрочем в нее. И правила таковы, да и, даже кабы я про них запамятовал, протиснуться внутрь домика с моими габаритами довольно проблематично.

Очень скромный это оказался домик, с настоящей монашеской аскезой возведенный: стены, без лепнины или резьбы, ковров и позолоты, отделанные простой серой глиной. Полы застелены обычными соломенными половичками, -- кажется, они называются "татами", хотя я не уверен в этом, -- из мебели только низенький овальный столик и сундучок, скорее даже шкатулка, натуральная мечта старьевщика, должен заметить.

Имелся в домике также очаг, в самом центре зала, такой... Бедняцкий очажок, открытый, над которым, на огне, можно готовить и кипятить воду -- этакие только в глухих деревнях и на в конец уж нищих окраинах встречаются.

Прямо напротив входа имелась ниша, в которой виднелись дымящаяся, и распространяющая приятные ароматы курильница, цветы в неказистой вазе, и лист бумаги на стене, с начертанным на нем вручную, какой-то, я полагаю, кисточкой, а никак не пером, изречением из писания: "Мужи, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь, и Себя предавайте за них". Ещё, вокруг столика, сервированного простейшими чашками и чайником (столь же затрапезного вида, что и сундучок), а также полупустым подносом с пирожными, было несколько каких-то пуфиков, на которых ранее, вероятно, сидела обнаруженная мною леди и ее товарки.

Сейчас же и остальные леди, подобно первой из увиденных мною, лежали вокруг стола, живописно раскинувшись. Четверо из них были облечены в светлого тона платья, пятая же, почти невидимая мною за столиком, была в монашеском одеянии. Вероятно, это была мать-настоятельница.

Падали, дамы, по всей вероятности внезапно -- три чашки валялись на полу, одна, при том, в виде осколков, чай из них разлился по полу, а под стол натекло что-то еще, более темное. ***?

-- Сестра... Простите, не знаю Вашего имени. -- повернулся я к престарелой монашке.

-- Приняла с постригом имя Евграфии, вот уже тридцать пять лет тому как. -- сообщила она мне.

-- Сестра Евграфия, в этот сад выходов из института и обители сколько?

-- Два. -- ответила она. -- Врата из обители сегодня затворены, а из института мы с вами пришли.

-- Тогда я попрошу Вас пройти к воротам из института, и проследить, чтобы никто до прибытия полиции в сад не входил, и, если окажется, что кто-то внутри, не выходил из него тоже. Сам я останусь охранять место происшествия. И, попросите кого-нибудь пригласить сюда врача. Вам понятно, сестра?

-- Да. -- кивнула в ответ она, развернулась, и засеменила по тропинке к трехэтажному особняку позапрошлого века, соединенному стеной из дикого камня со зданием аббатства Святой Урсулы. Собственно, именно в этом особняке Институт Благородных Девиц и располагался.

Я же вновь глянул внутрь домика, и, вздохнув, потянул из кармана свисток. Темная лужа под столом все росла и росла, и, боюсь я, никакое это не ***.

Я покачал головой, вставил мундштук свистка в рот, и, ухватив его у самых своих губ, подал сигнал по форме четыре. Негромкая, почти неразличимая трель пронеслась по саду, и все сидевшие на деревьях птахи немедленно вспорхнули в воздух. Животные вообще, я слыхал, недолюбливают этот сигнал, как правило, являющийся вестником чьей-то смерти. Да и мне слегка от него на уши надавило.

Первым, что неудивительно, мне на подмогу примчался запыхавшийся констебль Стойкасл.

-- Что?.. -- он глотал воздух, словно выброшенная рыба. -- Случилось?

-- Сам глянь. -- предложил я.

-- Мер... Уф, мерзко. -- заключил он, пытаясь отдышаться. -- Кто у калитки?

-- Э? -- не понял я. -- У какой калитки?

-- У калитки в стене, разумеется.

-- А там и калитка есть? -- удивился я.

-- Балбес! -- резко выпалил он, развернулся, и бросился по тропке, прочь от меня.

Вернулся Стойкасл быстро, раньше того, как подоспели еще несколько констеблей с соседних участков патрулирования.

-- Ушел. -- он зло сплюнул наземь. -- Калитка нараспашку, сестры-привратницы тоже нет. Прикрыл на запор покуда, чтоб не шастал никто. Да не журись, Вильк, про тот ход мало кто знает. Монахини им сейчас почти и не пользуются -- только утром, за молоком через него шныряют. Так им до рынка ближе выходит. Инспектору я сам доложусь о открытой калитке, пусть на меня рычит за то, что я тебе раньше про нее не рассказывал.

Он махнул рукой.

-- Пойду, сестру у входа сменю, а то опять сержант все мозги съест, если наших монашка вместо констебля встретит.

И вновь я остался один ненадолго. Едва Стойкасл сменил на посту сестру Евграфию, как, один за другим, появились, сначала еще пять констеблей из нашего участка (двоих Стойкасл развернул, чтобы никого не выпускали из института и обители, еще одного направил к калитке, и последнего к запертым воротам, на всякий случай), затем появились старший инспектор Ланиган, в сопровождении инспектора О`Ларри, даггеротиписта О`Кучкинса и его ассистента, Бредли, тащащего аппарат для съемок и раскладную треногу. К моему удивлению, с ними не было мистера О`Блинка, нашего штатного художника.

Все четверо быстро прошли к охраняемому мной домику, задержавшись лишь на пару мгновений у поста Стойкасла -- тот доложил о обнаруженной им открытой калитке.

-- Ну-с, констебль, докладывайте, что у нас тут? -- потребовал Ланиган, заглядывая в домик.

-- Пять леди без чувств, но живы. Слабо шевелятся, инспектор, и им все хуже. У этой, что у порога, осмелюсь доложить, пульс все слабее и слабее. Еще одна леди, вероятно мать-настоятельница обители, лежит за столиком, предположительно зарезанная -- крови, осмелюсь доложить, на полу все прибывает и прибывает. Я, согласно инструкции, в помещение не входил, чтобы не повредить улик.

-- А если аббатиса еще жива?!! -- возмутился О`Ларри.

-- Бросьте, Брендан, живые так не лежат. -- отмахнулся старший инспектор. -- А отчего полагаете, что зарезана, Вильк, а не, например, ей размозжили голову?

-- Тогда бы, при всем моем почтении, и вимпл и корнетт пропитались бы кровью, а видимые из-за стола край платка и шляпы сухи и белы. -- ответил я.

-- Резонно. -- кивнул старший инспектор и развернулся к даггеротиписту, вместе с ассистентом устанавливающему свой аппарат для снимков на треногу. -- Мистер О`Кучкинс, долго вы еще? Полагаю, дам надо бы вынести на воздух.

-- Непременно надо. -- раздался голос за моей спиной.

Я резко развернулся, и узрел средних лет джентльмена, с небольшими аккуратными, слегка рыжеватыми усиками, какие часто носят кавалеристы, облаченного в распахнутое кремовое пальто поверх темного костюма в мелкую полоску и котелок. В левой руке мужчина держал пухлый кожаный саквояж с блестящими ручками.

-- Уоткинс? -- воскликнул Ланиган. -- Что вы здесь делаете?

-- Странный вопрос, инспектор. -- с огромным внутренним достоинством ответил тот. -- Я доктор, и мой долг оказать помощь этим несчастным. А поскольку мой дом находится в непосредственной близости от обители, неудивительно, что сестры обратились за помощью именно ко мне. А теперь позвольте приступить к моим обязанностям.

-- Как только будет сделан даггеротипический снимок -- пожалуйста, а покуда прошу вас не загораживать дверной проем. Долго вы еще О`Кучкинс?

-- Уже все. -- пропыхтел тот, критически осматривая свой аппарат. -- Готов снимать.

-- Помилуйте, господа, но ведь даггеротипия занимает до получаса! -- возмутился доктор Уоткинс. -- А если леди умрут за это время? Мне непременно надобно их сейчас же осмотреть!

О`Ларри, до того внимательно вглядывавшийся в лицо одной из пострадавших, подошел к старшему инспектору и что-то шепнул ему на ухо.

-- Вот как? -- недовольно буркнул он. -- Ладно, снимем общий план уже без тел. Хорошо, осматривайте их, но ничего, -- слышите меня? -- ничего не трогайте. Мы покуда быстро обведем тела, и зафиксируем на пластине так.

Ланиган извлек из кармана пиджака кусок мела.

Доктор, не удостоив старшего инспектора ответом, стремительно подошел к лежащей у входа леди, пощупал ей пульс, оттянул веко и нахмурился.

-- Констебль, -- обратился он ко мне, не обращая внимания на возящихся внутри дома и негромко переговаривающихся инспекторов, -- это вы первый прибыли на место трагедии?

-- Да, сэр. -- со всей возможной учтивостью ответил я.

-- Вы проверяли пульс у этих леди, когда явились сюда?

-- Только у этой. Осмелюсь сообщить, он тогда был сильнее, чем две минуты назад, когда я проверил его вновь.

-- Ничего удивительного в этом не вижу... -- пробормотал тот, поднимаясь с колен. -- Мистер Ланиган, поторопитесь. У этих леди сильнейшее отравление неким токсином.

-- Отравление? -- чертивший мелом силуэт вокруг тела старший инспектор резко разогнулся. -- Будете делать промывание?

-- Скорее всего. -- кивнул тот. -- Хотя яд мог проникнуть в их организмы и другим путем. Помните то дело, когда опекун травил свою подопечную парами ртути, инспектор?

-- Как же, как же. -- старший инспектор с подозрением покосился на жаровню, где все еще тлели благовония и принюхался. -- Вы полагаете?..

-- Вполне возможно. -- ответил доктор. -- Потому предлагаю немедленно вынести всех леди из комнаты, да и самим покинуть помещение, дабы избежать возможного отравления.

-- Всех нужды нет. -- ответил мистер Ланиган. -- Бедной матери Лукреции вы ничем уже не поможете -- нож прямиком в сердце. Но прочих... Констебль, помогите-ка нам.

Вытянув через дверной проем лежащую у порога леди, и оставив ее на попечении мистера Уоткинса, я, с трудом протиснувшись в ярко освещенный через окна домик, стараясь при том не дышать, споро подхватывал лежащих на полу дам, переносил их к выходу, и передавал их с рук на руки инспекторам и даггеротипистам. Те, в свою очередь, препоручали их подтянувшимся за это время констеблям, и я слышал, как доктор велел немедленно доставить их к нему на дом, на улицу Архитектора Бейкера, дом 221-б.

Бросил я взгляд и на покойную мать-настоятельницу, которую мне велено было не трогать. Как и сказал старший инспектор, она была жестоко зарезана, и кинжал, с каким-то непривычным кругляком на месте перекрестья, так и остался у нее в груди, будучи воткнут в тело почти по самую рукоять.

Лицо несчастной было ужасно -- боль, страх, отчаяние были отражены на нем, и застыли теперь, навеки, посмертной маской. Изумрудно-зеленые глаза этой, еще достаточно молодой женщины, были широко распахнуты, рот приоткрыт в беззвучном крике, и тонкая струйка слюны, вытекшая из его уголка, нынче уже подсохшая, оставила потек на щеке. Некрасивая это штука, смерть, доложу я вам. Особенно когда молодых и красивых леди убивают, это вот мне неприятно вдвойне.

А уж что за изверг на монахиню руку мог поднять, что ж за черное у такого душегуба сердце, этого я и вовсе никогда не уразумею.

Выбравшись из домика, я наконец позволил себе вздохнуть полной грудью -- очень уж инспектор и доктор меня отравой в воздухе напугали. Сами мистеры Ланиган и Уоткинс разговаривали здесь же. Доктор, как я понимаю, давний знакомый старшего инспектора, торопился вслед эвакуированным нами леди, -- их унесли на нашедшихся в обители носилках, -- но настаивал, как я понимаю, чтобы инспекторы навестили его, когда закончат осмотр места преступления. Вот интересно, ему-то с этого что?

-- Я знаю, знаю мистер Уоткинс, о вашем интересе к запутанным и загадочным преступлениям, но пока что ничего ни на какую загадочность не намекает. Мы, заметьте, даже осмотр места происшествия пока не провели. -- отнекивался старший инспектор.

-- Вы полагаете? -- с иронией в голосе отвечал доктор. -- Однако странности в этом деле прямо бросаются в глаза, инспектор.

-- И это какие же, позвольте полюбопытствовать? -- с ничуть не меньшей иронией отвечал мистер Ланиган.

-- Это же очевидно. Из шести обнаруженных леди, пять отравлены, однако, судя по их состоянию, смерти им, скорее всего, не желали, а одна убита кинжалом. Следовательно, яд на нее либо не подействовал, что само по себе весьма странно, либо же она и не должна была быть отравлена. Это раз.

-- У любого отравителя может произойти накладка. -- отмахнулся инспектор. -- Вам ли не знать? Вспомните хотя бы того мстителя, Хоупа. Того самого, что умер от аневризма аорты не дождавшись суда. Его ошибка стоила мне тогда хорошего пса.

-- Допустим. -- кивнул доктор. -- Допустим, что яд просто не попал в организм матери Лукреции. Это, кстати, отметает версию о ядовитых испарениях или чем-то подобном.

Я мысленно перекрестился, и вознес про себя молитву о том, чтобы мистер Уоткинс оказался прав. Очень уж, признаться, помирать неохота.

-- Не очевидно, но вполне вероятно. Допустим. Но, обратите внимание еще на такую странность, тел вы обнаружили шесть, а чайных приборов в помещении семь. Это два.

-- Так седьмой, это убийца и есть. -- отмахнулся Ланиган. -- Что же тут непонятного или странного? Сейчас допросим монахинь, узнаем, кто еще был на это чаепитие приглашен, -- не может быть, чтобы никто этого не знал, он, или она, проходил сюда как и прочие, через институт, -- и арестуем. В крайнем случае, дождемся выздоровления ваших подопечных, они-то точно знают, кто присутствовал.

-- Убийца мог прийти и уйти через калитку в стене, инспектор. -- покачал головой мистер Уоткинс. -- Тогда его видела лишь та из сестер, что была сегодня привратницей. Однако констебль Стойкасл был так любезен, что сообщил мне и об открытой нараспашку калитке, и об исчезновении привратницы. Это три.

-- Ну так выходит, у нас будет не только убийца, но и его сообщница. -- насмешливо фыркнул старший инспектор.

-- В этом случае, -- язвительно отозвался доктор, -- этой парочке следовало бы разделаться со свидетельницами так же, как они разделались с матерью-настоятельницей, чтобы избежать опознания хотя бы одного из них. Однако это сделано не было, из чего я прихожу к выводу, что убийство не планировалось вовсе, и что мать Лукрецию неизвестный злоумышленник никак не рассчитывал застать в сознании. Она, если хотите, невольная жертва.

-- И что же тогда планировалось? -- озадачено спросил Ланиган.

-- Ну это же очевидно, инспектор. -- покровительственно улыбнулся мистер Уоткинс. -- Кража. Осталось лишь выяснить, что же пропало. В любом случае, мне интересно, что вам удастся узнать после осмотра. Я, как вы верно заметили, интересуюсь странными и запутанными преступлениями, и если оно таковым не является, то мы с вами и мистером О`Ларри просто выпьем по бокалу-другому кларета. А теперь, прошу меня простить, я вынужден поспешить к своим пациенткам.

Доктор подхватил свой саквояж и удалился, а мистер Ланиган, человек, должен заметить, весьма кипучей натуры, немедля обратил свое внимание на дагерротиписта.

-- Ну-с, мистер О`Кучкинс, вы уже приступили, или нам заката солнца ждать?

-- Как только вынесли из помещения всех леди, так и приступил. -- мрачно усмехнулся тот в ответ, одной рукой извлекая из кармана жилета хронометр на цепочке, а второй указывая на открытый объектив своего аппарата. Колкость со стороны старшего инспектора этот флегматичный джентльмен привычно пропустил мимо ушей. -- Пластину я обработал и вставил в фотокамеру непосредственно перед нашим отбытием из участка, однако, с учетом того, что йод на ней за время пути несколько подвыдохся, а освещение в комнате, хоть и хорошее, но с прямым солнечным никак не сравнить, фиксироваться картинка должна никак не менее получаса. Иначе я никак не могу гарантировать, что на снимке можно будет хоть что-то различить.

Дагерротипист открыл крышку на хронометре, и глянул на его циферблат.

-- Осталось еще двадцать пять минут, господин старший инспектор.

-- Прекрасно. -- мистер Ланиган повернулся к инспектору О`Ларри. -- Мы как раз можем допросить присутствовавших в институте. Кстати, а где мистер О`Блинк? Кто будет зарисовывать улики, их местоположение, кто будет заниматься, черт возьми, всеми этими художествами? Вы же не забыли известить его, Брендан? Если забыли, то самое время послать к нему констебля.

-- Как, мистер Ланиган, вы не в курсе дела? -- изумился О`Ларри.

-- В курсе чего я должен быть? -- насторожился тот. -- Неужто он опять запил?

-- И это еще не все. -- скорбно кивнул в ответ инспектор. -- Не просто запил, а прямо в участке напился вчера вечером, и когда суперинтендант сделал ему замечание, начал с ним ругаться. Мистер Канингхем тогда заявил, что он устал от выходок мистера О`Блинка, и потребовал от него написать рапорт на увольнение. С сего дня тот больше не служит в полиции. Нового художника обещали нанять в ближайшее время, но пока...

О`Ларри обескураженно развел руками.

-- Весьма неприятно. -- мистер Ланиган извлек из внутреннего кармана трубку с кисетом, и начал с остервенением набивать чашу табаком. -- Не стану утверждать, что буду тосковать по О`Блинку, мистер О`Ларри, но кто же будет фиксировать улики на бумаге? Вы обладаете художественным даром, Брендан?

-- Увы. -- печально ответил инспектор. -- Способность к рисованию у меня настолько дурна, что если бы это была способность петь, то я бы характеризовал её как последствия исполнения джиги пьяным медведем на мох ушах.

-- Должен заметить, что у меня с этим схожие затруднения. -- сказал Ланиган, продолжая терзать чашу трубки. -- Мистер О`Кучкинс, мистер Бредли, а вы?

Дагерротипист и его ассистент переглянулись, и дружно покачали головами.

-- Не так плохо как у господ инспекторов, -- произнес О`Кучкинс, -- но явно недостаточно, чтобы приобщать наши рисунки к материалам расследования. И на мой аппарат можете не рассчитывать, господа -- солнце скоро уйдет, и даже если я умудрюсь обработать и вставить пластину прямо здесь, потребное количество снимков сделать все равно не удастся. Это даже если не вспоминать о том, насколько такая фиксация предметов, может и ненужных в дальнейшем вовсе, дорога.

-- Вы правы. Проклятье, но что же делать? -- старший инспектор закусил мундштук зубами, и начал хлопать себя по карманам в поисках спичек. -- Констебль Вильк, а вы, или кто-то еще из констеблей, случайно не умеете рисовать?

-- Увы, нет. -- ответил я. -- Художественные школы, это нам не по карману, господин старший инспектор, сэр.

-- Нет, ну где же спички-то? -- пробормотал Ланиган, продолжая охлопывать карманы. -- Черт побери, неужто придется выпрашивать мазилку в одном из соседних участков?

-- Кхм. -- прочистил горло я. -- Не посчитайте дерзостью сэр, но это вовсе не обязательно. У меня, если позволите, есть предложение.

-- Вот как? -- старший инспектор прекратил свои поиски, взял трубку в руку, и с интересом поглядел на меня. -- Констебль, Вы меня, право, заинтриговали. Что у вас за идея? Как нам не оказаться в должниках перед соседями?

-- Если позволите, сэр, тут неподалеку проживает один молодой художник. Я, конечно же, не разбираюсь в искусстве, господин старший инспектор, но мне показалось, что изображения его работы весьма схожи с оригиналом.

-- Ха! А ведь мы вполне можем привлечь его к этому делу как вольнонаемного специалиста! -- воскликнул мистер Ланиган. -- О`Ларри, немедленно следуйте вместе с констеблем к этому юному дарованию, и если он хоть вполовину так хорош, как заявил мистер Вильк, тащите сюда.

Несколькими минутами спустя я вновь, уже второй раз за этот день, стучал в дверь каморки мистера О`Хара. Надобно отметить, местные кумушки с интересом следили за нашим появлением через свои окна, а поскольку не опознать в мистере О`Ларри инспектора никак не могли, -- кто еще мог придти к недавнему нарушителю общественного спокойствия в сопровождении констебля, сам будучи облачен в партикулярное? -- повод для пересудов мы им дали знатный.

На сей раз юноша не спал, и открыл нам практически моментально, хотя "Откройте, полиция!" я и не произносил. Инструкции запрещают требовать открывать именем закона в тех случаях, когда никакого повода для визита полиции нет.

-- Констебль Вильк?!! -- лицо его вытянулось от изумления и обиды, едва он увидел меня. -- Но я же накрывал картину при Вас! Вы что же, не верите мне на слово, и явились проверить? Так извольте, вот, я прямо сейчас над ней работаю, и спиной закрываю полотно от окна!

Он широко распахнул дверь, демонстрируя мольберт и ту специальную дощечку, где художники смешивают краски -- к сожалению я не знаю, как она правильно называется. В левой руке О`Хара была зажата кисть, и именно ею он указывал на полотно.

-- Мистер Доналл О`Хара? Я инспектор полиции, Брендан О`Ларри. -- оттеснил меня детектив. -- И мы здесь по совсем иному делу -- полиции требуется Ваша помощь. Вы позволите мне войти?

-- Д-да, заходите господа. -- растерялся художник. -- Чем могу вам помочь?

-- Мы, должен сказать, находимся в крайне затруднительном состоянии... Вы позволите полюбопытствовать? -- инспектор кивнул в сторону мольберта.

-- Ради Бога, а что произошло?

-- Понимаете ли, какое деликатное дело, мистер О`Хара... Батюшки святы, да это же вылитый констебль Вильк, ну как живой! -- изумленно воскликнул О`Ларри. -- Не даром он Вас рекомендовал!

Я украдкой покосился на картину. Само тело греческого бога из военного ведомства, натурщиком для которого уговорил меня побыть художник, было едва обозначено, однако голова, лицо, были полностью готовы и, несомненно, изображали меня. Вот только шлем был какой-то, как у кирасира: золотисто-бронзовый и с плюмажем.

-- Прекрасно, просто прелесть! -- продолжал восторгаться О`Ларри изображением. -- Как назовете полотно?

-- "Афина и Арес у Яблока Раздора". Вы мне безбожно льстите, инспектор. -- юноша потупился и аж зарделся от комплиментов. Видно было, что слушать такое ему приятно -- а кому неприятно, когда его хвалят? -- Я, право, еще только учусь рисованию.

-- Должен со всей ответственностью заявить, что хорошо учитесь. И многое уже даже умеете. -- серьезно заверил его О`Ларри. -- И это возвращает нас к цели моего визита. Дело в том, что мы, Третий Полицейский Участок Дубровлина находимся в крайне затруднительной ситуации. Наш штатный художник вышел в отставку и, как назло, тут же приключилось преступление. А у нас, представьте только себе, некому зарисовать улики и фрагменты места происшествия. Общий план дагерротипическим аппаратом сейчас делают, но вот частности, детали, зафиксировать невозможно. Как же прикажете преступление без этого раскрывать? Мы, полиция Дубровлина, просим Вас оказать содействие следствию и выполнить все потребные зарисовки.

-- Но инспектор! -- воскликнул О`Хара. -- Это никак невозможно! Я и так запаздываю с исполнением курсового проекта, вот той самой картины, которую пишу сейчас!

-- Погодите, сэр, я что-то не понял. -- с нажимом произнес О`Ларри. -- Вы что же, не патриот? Вы не хотите послужить делу правосудия, осуществляемого от имени и по поручению Его Величества, короля Зеленого, Туманного и Льдистого Эрина, эрла Хайленда, протектора колоний Винланда и Лемурии, императора Ниппона, Кеннела Второго Уи Нейла? Быть может Вы вовсе враг короны? Картину-то пишете с политическим душком: Арес ведь символизирует Североамериканские Штаты, а Афина Южноамериканскую Конфедерацию, верно? И то, что империя Эрин поддерживает конфедератов Вам известно, не можете Вы этого не знать. А что же Вы? Имперского полисмена, констебля, который, кстати, мог бы и не быть так с Вам мягок из-за правонарушения, на роль северян? Делаете полисмена символом врага? Тут уже политика проглядывает, сэр. Уж не всю ли нашу государственную систему вы поносить в своей картине собрались?

Честно говоря, я из этого спича мало что понял. Как я могу символизировать Федерацию Британских Колоний в Америке, коли сам там никогда не был, и не собираюсь? И какое отношение это имеет к устроенной ими войне с отвалившейся от них недавно Конфедерацией Британских Колоний в Америке? Ясно одно -- художник мне подложил большого порося.

-- Нет, сэр, быть этого не может! -- продолжал меж тем О`Ларри. -- Я верю, что вы настоящий ирландец и не опуститесь до такого! Так помогите же нам, слугам нашего Императора и Короля! Это займет всего несколько часов, после чего Вы сможете вернуться к написанию "Афины и Ареса у Яблока Раздора". Кроме того, это оплачиваемая работа, мистер О`Хара. Опять же, благодарственное письмо от полиции в вашу Художественную Академию никак не может скверно сказаться на обучении, а вот положительно -- очень даже может. Ну же, мистер О`Хара, решайтесь!

-- Ох, ну хорошо. -- оглушенный напором инспектора парень затряс головой. -- Там, я так понимаю, графика? Или что-то надо будет и в цвете?

Во двор обители Святой Урсулы мы возвратились еще до того, как мистер О`Кучкинс закончил дагерротипию. Молодой О`Хара, как выяснилось, интересовался и этим методом получать изображения, вступив в малопонятный мне разговор с О`Кучкинсом. Что-то вроде:

-- А отчего не использовать калотипический или амбротипический аппараты?

-- Потому, сэр, что металлическая пластина, хотя и дороже, но она и прочнее. А бумажные калотипы и стеклянные амбротипы слишком подвержены случайной порче, что для полиции неприемлемо. Хотя, признаю, последние фиксируют картинку много, много быстрее.

Наконец мистер Бредли закрыл объектив крышкой, и начал разбирать аппарат. Меня старший инспектор оставил при себе, на случай если придется, как он выразился, "что-то ломать или отдирать", остальных же констеблей, закончивших прочесывать двор, отправил обратно на участки.

-- Итак, -- произнес мистер Ланиган, когда мы все четверо оказались внутри домика, -- что же мы имеем? Пять леди, членов опекунского совета Института Благородных Девиц собрались у его директрисы попить чаю.

-- С пирожными. -- О`Ларри взял одно из них с подноса. -- Хм, словно и не простояли столько времени на открытом воздухе, какие нежные. А запах... Хм-м-м, какой интересный запах...

Инспектор принюхался, нахмурил брови, и решительно отделив верхний бисквит от нижнего, принялся внимательно изучать крем. Мистер Ланиган тоже взял пирожное и последовал его примеру.

-- Черт возьми!!! -- ошарашенно произнес он.

-- Да, сэр. -- кивнул О`Ларри. -- Так и есть. Опий-сырец.

 

 

Изменено пользователем Say_Alek
  • Плюс 10

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
Say_Alek    4 099

Глава III

В которой констебль Вильк все еще исполняет свои служебные обязанности, приносит вести, проливает свет на происхождение ниппонского кинжала (но благодарности за это не получает), а суперинтендант Канингхем заполучает на свой участок нового сотрудника, который немедленно просит его об одолжении.

 

-- Опий? Я так и думал. -- сказал доктор Уоткинс, снял с переносицы пенсне в золоченой оправе, и начал протирать его стекла носовым платком. -- Все симптомы указывали на отравление именно ***ами, хотя уверенности быть, разумеется, не могло. Премного Вам благодарен, констебль, за доставленные известия.

-- Это мой долг, сэр. -- ответил я.

Разумеется, долг. И, разумеется, мой. Не побежит же к доктору инспектор, о том, чем именно леди отравили сообщать. Ему место преступления надо осматривать, проводить допросы, а на то, чтобы известить мистера Уоткинса, при нем констебль находится, когда посыльных мальчишек из сыновей полисменов нет.

-- Теперь главное не давать им теплого питья ближайшие несколько дней. И, само собой, ***. -- задумчиво произнес доктор, ни к кому, собственно не обращаясь. -- Слыхивал я про то, что некоторые любители этого зелья потребляют его с горячим чаем, как халву, но сталкиваться не приходилось, да... Скажите, констебль, а имена пострадавших уже известны? Мне надобно уведомить их родных о состоянии леди и месте их нахождения.

-- Да, сэр, известны, их опознала сестра Евграфия. -- ответил я, извлекая из нагрудного кармана свой блокнот. -- С вашего позволения, инспектор О`Ларри поручил сообщить о судьбе несчастных их родне именно мне.

-- Буду весьма вам благодарен, мистер Вильк. -- кивнул доктор, продолжая тереть стекла платком. -- А вы не сообщите их имена и для меня?

-- Это не положено... -- я даже и не знал, можно ли доктору в таком отказать. В конце-концов, именно он оказывает помощь, вероятно, будет производить какие-то записи и отчеты, каковые, вполне возможно, затем будут затребованы в материалы дела. -- Думаю, не произойдет ничего страшного, если я скажу вам их имена, сэр.

Я открыл блокнот.

-- Первая. Мисс Элизабет Суонн, дочь губернатора Тринидада, выпускница Института Благородных Девиц позапрошлого года и член его попечительского совета, проживает на Розмари-роуд, в доме девять. Вам записать?..

-- Я запомню. -- мистер Уоткинс убрал платок в левый карман пиджака, пенсне же положил во внутренний. -- У меня хорошая память. Будьте добры, продолжайте, констебль.

-- Как Вам будет угодно, сэр. Вторая, миссис Мэрион Конолли, леди Борзохолл, супруга эрла Борзохолла, секретарь попечительского совета и статс-дама Ее Величества Королевы Матери. Третья -- миссис Кэтрин Куртц, баронесса Халадан, член попечительского совета, вдова, проживает на Набережной Лип, дом пять. Четвертая, мисс Ивни Африк, виконтесса Мойлург, казначей попечительского совета, фрейлина Ее Величества. Пятая, миссис Кила Стюарт, вдова эрла Колмайна, мать и опекун юного эрла Оссиана Колмайна. Председатель опекунского совета института, сэр, проживает в своем загородном имении Колмайнхолл.

-- Бог мой, констебль, вы еще и в поместье отправитесь? -- изумился доктор Уоткинс.

-- Нет, сэр, я извещу лишь родню мисс Суонн и миссис Куртц. В Колмайнхолл отправят посыльного на локомобиле, а ко Двору, вероятно, вести доставит комиссар Дубровлина -- инспектор Ланиган уже послал ему рапорт с констеблем Стойкаслом.

-- В ближайшее время стоит ожидать нашествия придворных чинов. -- иронично усмехнулся доктор. Кажется, это не казалось ему сколь-либо важным. -- Скажите, констебль, а что, поиски отравителя ничего так и не дали?

-- Увы, сэр. Судя по всему негодяй покинул место преступления через калитку. Вместе с ним пропала и привратница, сестра Епифания.

-- Хм, пропала? Не убита, не отравлена опием, а похищена или бежала?

-- Похитить её было бы довольно трудно, сэр. -- ответил я. -- Сестра, дама весьма габаритная, если вы понимаете о чем я. Дебелая. Не уверен, что похитить ее без долгого сражения удалось бы даже мне, а я был чемпионом района по боксу, не сочтите за похвальбу.

-- Ну, ей ведь могли подложить в еду все того же опия, констебль. -- покровительственно улыбнулся мне мистер Уоткинс. -- А затем незаметно загрузить в кэб, и увезти.

-- Сильно в этом сомневаюсь, сэр. -- я решительно отмел предположение доктора. -- Сестра Епифания не любительница сладкого.

-- Вы ее знаете? -- доктор приподнял бровь.

-- Немного. -- кивнул я. -- Меня часто ставят на дневные дежурства в районе обители Святой Урсулы. Сестра же Епифания нередко ходит ходит на рынок, по поручению матери-настоятельницы, одна... Ходила, по ее поручению, прошу извинить. Она в обители чем-то вроде интенданта. Иногда я помогал ей донести корзины с продовольствием -- хотя она и сильная женщина, но все же женщина. Вот и сегодня, например, помог ей донести из порта какие-то книги и предметы в опечатанном мешке -- передали с попутным кораблем из Ниппона.

-- Даже так? А что именно передали, вы не знаете?

-- Увы, нет, мешок, как я говорил, был опечатан. Сестра говорила о каких-то трактатах -- кажется богословском, о любви к ближнему, садоводческом, про пупсики...

-- Возможно, про персики, констебль? -- поправил меня доктор.

-- Вполне может быть и так, мистер Уоткинс. Не знаю, что это -- никогда их не пробовал.

-- Нечто вроде желтой сливы, но гораздо крупнее и слаще. -- просветил меня тот. -- А что еще прислали в обитель? Канонисса не поделилась с Вами?

-- Еще что-то про минералы. Нефертит, или как-то так, сэр.

-- Нефрит. -- на губах доктора появилась ироническая улыбка. -- И персики. "Персиковая ветвь", я верно полагаю?

-- Истинно так, сэр. -- подтвердил я. -- Еще, держу пари, кроме книг в мешке были и какие-то коробочки. К сожалению, не могу сказать с чем, сэр.

-- А печати на мешке вы не разглядели?

-- Увы, нет.

-- Что же, констебль, я вам весьма признателен за рассказ. -- произнес доктор, и, вынув из кармана гроут, вручил его мне. -- Это было весьма интересно и познавательно.

-- Благодарю, сэр. -- ответил я, убирая монетку. -- Что мне сообщить родственникам мисс Суонн и миссис Куртц о их состоянии?

-- Скажите, небольшое и неопасное отравление. -- серьезно ответил доктор Уоткинс. -- Ничего страшного, но рекомендован покой -- пусть отправляют экипажи с рессорами помягче и не лихачат на обратной дороге. Пожалуй, этого довольно.

-- Тогда, сэр, не смею более отнимать Вашего времени. -- я кивнул доктору на прощанье, и уже сделал к выходу первый шаг, когда пирожки миссис Хобонен вновь напомнили о себе. -- А, кстати, мистер Уоткинс, что вы обычно рекомендуете своим пациентам от изжоги, если это не секрет?

-- Чайную ложку столовой соды и стакан теплой воды, констебль. -- ответил тот, уже будучи погружен в какие-то свои размышления.

Я вновь кивнул доктору, приложив на этот раз два пальца к краю своего шлема, и поспешил покинуть кабинет, покуда тот не вспомнил, что одно обращение к доктору стоит никак не менее пяти шиллингов, и не потребовал оплаты за рецепт.

Его экономка, миссис Кристи, ранее сопроводившая меня от двери к доктору, препроводила меня и обратно. Может быть боялась, что я стяну что-то? Обидно, но могу понять престарелую леди: живет мистер Уоткинс отнюдь не бедно, а даже полицейский констебль -- лишь человек, и может поддаться искушению.

От дома доктора я поспешил на Розмари-роуд, к особняку мистера Суонн, где нынче проживала лишь его дочь. На стук в дверь почти минуту никто не отзывался, но наконец обе ее створки отворились, и передо мной появился их дворецкий -- мужчина в летах, с бакенбардами, и таким выражением превосходства на холеном лице, что, прости меня Святая Бригита, немедля захотелось двинуть ему по физиономии.

-- Добрый день, констебль. -- произнес он тоном, который явно подразумевал слова "какого черта вам тут понадобилось, милейший?" -- Чем могу быть Вам полезен?

-- Полиция Дубровлина, констебль Айвен Вильк, Третий участок. -- со всей возможной официальностью в голосе ответил я. Какого дьявола? Я тут представляю Корону, а он лишь слуга ее представителя, значит ниже меня! -- С кем я могу поговорить из хозяев?

-- Боюсь, что ни с кем. -- спеси в голосе этого мерзавца не поубавилось. -- Губернатор Суонн на Тринидаде, мисс Суонн отсутствует. Домоуправлением занимаюсь я.

-- В таком случае могу рекомендовать вам немедленно заложить экипаж с мягкими рессорами и посадить на ее козлы самого аккуратного из кучеров. -- с затаенным злорадством ответил я. -- У мисс Суонн легкое отравление, она сейчас находится на улице Архитектора Бейкера, дом двести двадцать один Би, у доктора Уоткинса.

-- Бог мой, что случилось?!! -- было приятно наблюдать, как маска надменности на лице этого хлыща сменяется выражением искреннего ужаса (за свое положение, я полагаю). -- Она?..

-- Вне опасности, насколько я понял. Как я уже сказал, небольшое отравление, и ее жизни, по словам доктора, ничего не грозит. -- да, такие утешения встревожат его лишь сильнее, я уверен. -- Ей оказана помощь, полиция ведет расследование. Большего сказать не имею права, прошу извинить.

Я приложил два пальца к шлему, салютуя, развернулся, и ушел, внутренне, хотя это и недостойно доброго католика, радуясь переживаниям этого спесивого наглеца. Пусть поволнуется за свой доход, ему это на пользу пойдет.

В доме миссис Куртц, скромном, но буквально утопающем в кустах шиповника (бутоны лишь набухли, чуть раскрылись, но это уже производило неизгладимое впечатление -- какая же будет красота, когда они наконец зацветут в полную силу), меня напротив, встретили со всей приязнью. Молодой, моих лет, джентльмен, представившийся как личный секретарь баронессы, Коннор Маклеод, вначале пригласил меня в холл, предложил вис ки (я отказался), с искренним беспокойством выслушал новости, и как же душевно он проявил свое облегчение, когда понял, что его патронессе ничего не грозит...

Ну что же, леди она довольно молодая, много если за тридцать, так что может и не только по долгу службы, но и из искренней любви к ней приязнь ночами проявляет. А может статься, даже, и без того обходится. Знавал я подобные случаи.

Взять вот хоть приятеля моего из Британии. Хозяин наш, когда я молотобойцем работал, аж всю смену на свой новый тамошний завод отправил раз, показать, значит, как это -- работать по ирландски. Ну и научить этому заодно.

Так сдружился я тогда в Лондоне с одним французом, Паспарту. Добрый малый, и подраться не ***. Только нам уезжать, а он заявляется в цех да сияет весь. Увольняюсь, мол, меня аж за 15 фунтов в год один джентльмен нанял, некий сэр Филеас. Да, тот самый рекордсмен, про него в прошлом году во всех газетах писали, как он в срок 80 дней весь земной шар обогнул.

Так прислал мне после той поездки Паспарту письмо. Хвастался, конечно, и путешествием, но в первую очередь тем, что поколотил аж целого британского сыщика, который его хозяину решил вредить. Фикс, кажется, тот прозывался.

Вот что ему, французу, казалось бы, зачем на блюстителя порядка буром попер? Ан нет! Порядочность и чувство долга. Хороший и добрый хозяин оказался этот мистер Фогг, Паспарту его как уж превозносит... Писал, неймется ему только все. Списывается постоянно с североамериканцами, хочет полет на Луну из пушки устроить, да еще и с каким-то профессором Челенджером в Африку планирует ехать, непонятно каких дивных завров искать. А уж что такое эта его, сэра Филеаса, за задумка с локомобилем времени -- это и сам Паспарту не уразумел. Хоть и нахваливал.

Маклеода я как мог успокоил, даже сказал, чем отравлена была его баронесса, хоть и не положено, да и пенни, что он мне совал, не стал брать. Совестно. Знаю я их секретарские жалования -- хорошо, если вшестеро против моего получает, а одеваться надо соответственно статусу, да за свой счет, мне же форма от казны положена. Попросил только разрешения вечером зайти, да несколько веток шиповника, что распустился уже, сорвать -- мне для моей Мэри надо. Мы вечерком с ней на прогулку собрались.

Он тут же садовника вызвал да строго тому наказал букет по всем правилам для меня к вечеру составить. Добрый малый, что еще сказать?

А с Набережной Лип я уж обратно, в Святую Урсулу поспешил. Доложиться старшему инспектору, да и вообще, проверить порядок и спокойствие. Такая наша, констеблей, служба -- если требуется, и монахинь будем утешать. Лишь бы не голосили на весь город.

К моему возвращению с осмотром и допросами инспекторы уже почти полностью управились, собираясь вскорости отбыть. Проследовав в кабинет покойной матери-настоятельницы, где они расположились, я коротко доложился об исполнении их поручения.

-- Прекрасно, констебль, просто прекрасно. -- пробормотал старший инспектор в ответ, рассматривая зарисовки с места событий.

Листов с ними набралась немалая стопка, и теперь он разглядывал одну бумагу за другой. Мистер О`Хара нетерпеливо топтался рядом.

-- А вот это вот очень, просто исключительно похоже вышло. -- сказал Ланиган, поднося, для сравнения, к листу бумаги длинный, в половину локтя, изогнутый нож с овальным "блинчиком" на месте перекрестья, и с чрезмерно вытянутой, для ножа, рукоятью. Лезвие его хранило следы запекшейся, скверно оттертой крови. -- Каждая каверна металла на орудии убийства вырисована, можем, хе-хе, даже потерять, и ничего страшного. Что скажете, Брендан?

-- Ниппонский кинжал "вакидзяся", по тамошней классификации, так даже и меч. -- инспектор О`Ларри оторвался от какого-то, похожего на гроссбух, фолианта, который до этого без видимого интереса пролистывал. -- Аристократическое оружие, сэр, что-то вроде европейской рыцарской мизерикордии. Ножны, что мы нашли, и рукоять довольно богатые и, очевидно, изготовлены недавно, а вот сам клинок, хм... Судя по качеству металла, железо тогда, при его изготовлении, в стране Ямато только научились выплавлять, дрянь оно, прямо скажем, железо-то, никак не оружейное. Потому я склонен сделать вывод, что вещь это весьма и весьма древняя, почтенного так сказать, возраста. Вероятно, реликвия какого-то из ниппонских дворянских родов.

-- Ну что же, инспектор, блестяще. -- кивнул мистер Ланиган. -- Я, строго говоря, пришел к тем же выводам, и даже несколько развил их. На Острове не так уж много ниппонских аристократов, особенно из их старинных родов, у кого могла бы быть подобная вещица, не находите?

-- Совершенно согласен с Вами, сэр. -- ответил инспектор.

-- И что же из этого следует, дорогой Брендан? -- вопросил Ланиган, и сам же на свой вопрос ответил: -- А следует из этого то, что достаточно показать паре-трем господам-ниппонцам из света наше орудие убийства, и мы точно выясним, чья это вещь. Ну а там можно уже и брать под арест владельца, мотив и подробности убийства уточнять. А? Каково? Похоже, что за пару дней раскроем это таинственное дело! Констебль, а что вы так внимательно смотрите на эту вакидзясю, а? Никогда не видали таких ножей?

-- Нет, сэр, в смысле -- видал и не раз, сэр. -- очень не хотелось говорить старшему инспектору правду, но, судя по всему, придется это сделать.

-- Вот как? -- развеселился мистер Ланиган. -- Вы что же это, ниппонец и самурай?

-- Нет, сэр, не ниппонец, сэр, и не самурай, сэр. Но видывать приходилось несколько раз.

-- Знакомство с художниками и монахинями, теперь еще и с коллекционным оружием... Да Вы полны сюрпризов, мистер Вильк. -- хохотнул старший инспектор. -- Быть может и конкретно с этим предметом Вам приходилось сталкиваться?

-- Вполне допускаю такую возможность, сэр. -- я кивнул. -- Если позволите взглянуть, сэр?..

-- А извольте! -- мистер Ланиган протянул кинжал рукоятью вперед, с интересом глядя на меня. -- Было бы очень удачно, если бы Вы его опознали. Это сэкономило бы нам кучу времени.

-- При всем моем уважении, сэр, это сильно навряд ли. -- я принял вакидзасю и пригляделся к лезвию. -- Даже, сэр, скажу Вам, с точностью до наоборот, сэр.

-- Что Вы имеете в виду, констебль? -- нахмурился старший инспектор, чье хорошее настроение от моих слов стало стремительно улетучиваться.

-- О, ничего такого, сэр, прошу меня извинить. Этот кинжал, он, видите ли, сэр, как совершенно верно заметили Вы с мистером О`Ларри, сделан не из оружейной стали, сэр. Он, строго говоря, если и бывал в Ниппоне, то только в качестве обшивки. Это корабельное железо, сэр, которое идет на защиту днища и корпуса. Не на броненосцы, а на купцы, я имею в виду, сэр. Мне приходилось с таким сталкиваться, когда я работал на фабрике мистера Стойка молотобойцем.

-- Это что же, мистер Стойк, получается, делает поддельные ниппонские кинжалы? -- изумился инспектор О`Ларри. -- Но, черт побери, зачем?

-- О нет, сэр! Сам мистер Стойк не в курсе подобного! -- воскликнул я. -- Но, иногда, от производства остаются небольшие куски металла, которые негде применить. На фабриках, как правило, их разрешают забрать любому мастеровому, кому надобно, на мелкие хозяйственные нужды. Нож себе там кухонный выточить, или что-то подобное, сэр.

-- И Вы считаете, что некто изготовил из такого вот огрызка вакидзасю? -- мрачно поинтересовался мистер Ланиган. -- И к чему рабочему ниппонский нож?

-- Рабочему, так совершенно он не нужен ни за чем, сэр. -- ответил я. -- Но есть такое у некоторых мещан. Дешевые подделки под заморские вещицы собирают, а затем приятелям да соседям пыль в глаза пускают, вот де, я-то да побогаче иных прочих стану, у меня и трактаты тибетские есть, и статуэтки чайнские, и оружие ниппонское да индусское водится. Все одно же они, прошу меня извинить, ни бельмеса в подлинниках не смыслят, а показать, что и им увлечения высших кругов не чужды, хочется. Вот и закупают такие вот, сэр, эрзацы. И не по бедности зачастую, -- могли бы и подлинники себе позволять, -- но из прижимистости и экономии. Вот тут вот, к слову, рукоять из рога королевского оленя, недешевая штучка, а лезвие дрянь.

-- Да-да, мне приходилось о подобном слыхать. -- подтвердил мои слова мистер О`Хара.

-- Прелестно, господа. -- старший инспектор уже напоминал своим видом грозовую тучу. -- Констебль Вильк только что развалил самую правдоподобную версию из всех возможных. Что же, быть может теперь он соизволит нам и мастера, этот кинжал изготовившего, назвать?

-- Пожалуй, что назову, мистер Ланиган, сэр. -- вздохнул я. Эх, ну почему меня дедушка приучил таким правдолюбцем быть, почто за каждую лжу порол? -- Этот кинжал изготовил, с вашего позволения, я. Года два тому уже как.

В кабинете матери-настоятельницы на несколько долгих секунд повисла мертвая тишина.

-- И, Вы, быть может, помните, кто у вас его приобрел? -- наконец спросил меня мистер О`Ларри.

-- Боюсь, что нет, сэр. Такие поделки я всегда продавал через скобяную лавку мистера Пукса. Он держит дело на рынке, что на Хитроу-плёс.

-- Так-так. -- старший инспектор в раздражении побарабанил пальцами по столешнице, поднялся из кресла, ранее принадлежавшего матери Лукреции, и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. -- И как Вы считаете, констебль, есть шанс, что этот Пукс теперь, два года спустя, вспомнит о том, кому он продал Вашу вакидзясю?

-- Маловероятно, сэр. Он и сейчас их, порой, сбывает, а тогда на ниппонское оружие целая мода была.

-- Да-да, была, помню... -- пробормотал он. -- Что же, мистер О`Ларри, этого Пукса мы и завтра допросить можем. Сейчас, давайте, посетим доктора Уоткинса -- как ни печально это признавать, дело и впрямь запутанное, и его мнение будет не лишним, -- а мистера Вилька попросим сопроводить мистера О`Хара в участок, дабы с ним рассчитались за проделанную, блестяще причем, замечу, работу. Я напишу записку нашему суперинтенданту.

Художник вновь зарделся от похвалы.

По дороге мы с ним разговорились -- все не давали мне покоя слова инспектора О`Ларри о том, что я английские колонии символизирую. Мистер О`Хара вкратце рассказал мне о том, из-за чего воюют протектораты нашего немирного соседа: оказалось, что северяне хотят освободить рабов из африканцев, что за века навезли в Америку британские и испанские купчики, а южане уперлись, и давать волю им ни в какую не желают, через что меж ними нынче смертоубийство идет. Сказывал, что вся прогрессивная общественность за свободу для бедняг-негров, которые целыми днями трудятся на плантациях (ха, это он у нас, в ирландских фабричных цехах зимой не был!), но что дело тут политическое, и уж коли метрополия встала на сторону северян, то недругам Великобритании сам Бог велел поддержать их врагов, какими бы они мерзкими ни были. Заодно про древнюю ту войну, по которой он картину рисует, рассказал, и весьма интересно -- стихами даже, порой, да странными такими, гекзаметр называются.

Презанятная там вышла история, доложу вам, столько лет воевали, и все из-за одной единственной женщины. Непременно перескажу своей красавице Мери, ей интересно послушать будет про древнегреческих Ши, коих они, греки, в безбожном язычестве прозябая, за небожителей почитали. Ну и про то, как ту многолетнюю осаду закончить удалось тоже: это же как у нас, в полиции, почти выходит, когда злачное какое местечко надо накрыть. Сначала внедряют внутрь банды своего человека, а он в нужное время в притон дверцу и откроет. Так и у греков, с их деревянным конем, вышло, почитай. В общем, послушал я, да и не в претензиях на художника остался. Мало ли что там О`Ларри привиделось на той картинке? А греческий бог из военного ведомства, это, как по мне, так никак не ниже майора.

Потом мистер О`Хара мне еще про бегство троянцев в Италию начал рассказывать, да закончить не успел -- прибыли мы на место. Входим в участок, а там на месте дежурного констебля сержант Сёкли, и лицо у него ой недоброе.

-- Вильк, -- шипит, -- быстро к суперинтенданту, доложишься о происшествии. У него там комиссар Чертилл, оба новостей ждут.

-- Мне, шкипер, -- отвечаю я без волнения, -- аккурат к мистеру Канингхему и надобно. Инспектор Ланиган вот записку ему передать приказал, чтобы мистеру О`Хара за его художества заплатили.

-- Сам-то он где?

-- К доктору Уоткинсу, вместе с инспектором О`Ларри, отправился. -- я пожал плечами.

-- К Уоткинсу, говоришь? -- сержант нахмурился еще сильнее. -- Знаю я такого. Какой он доктор, это бог весть, меня не пользовал, а вот сыщик он получше всех наших инспекторов вместе взятых. И, скажу я тебе, Айвен, если он этим дельцем заинтересовался, то раскроет непременно. Только нам, констеблям, беготни от этого ой и прибавится же...

-- Как так, сержант? -- удивился мистер О`Хара. -- Доктор, и сыщик?

-- Хобби, сэр. -- пожал плечами Сёкли. -- Или призвание, быть может. Констебль Вильк, Вас долго целый герцог будет дожидаться? Идите уже.

Это он про нашего комиссара Чертилла. Не могут же столичную полицию незнамо кому доверить, верно? Вот и поставили отставного военного моряка во главу, члена Палаты эрлов, герцога Данхилла. У этого, прямо скажешь, не забалуешь, но и за своих он стоит крепко. Враз газетенки и крикунов, что поносными словами полицию поливали почем зря, прижал, да долги по довольствию погасил моментально.

-- Простите, сарж, уже бегу. -- козырнул ему я. -- Идемте, мистер О`Хара, Вас комиссару с суперинтендантом тоже будет послушать интересно. Вы же на месте преступления подольше моего были. Покуда я по городу-то бегал...

-- Это точно. -- кивнул сержант Сёкли.

В кабинете нашего суперинтенданта, "Старика", как мы его за глаза называем, было жутко накурено. Сам-то мистер Канингхем табаком не злоупотребляет, так, пару-тройку трубок за день разве что набьет, а вот сэр Винстон, тот с сигарой и не расстается почти -- его на карикатурах даже в виде нее изображают.

-- Констебль Вильк по Вашему приказу явился! -- доложился я, после того, как на мой стук последовало разрешение входить.

Перед тем как стучать я, разумеется, одернул форму и поправил шлем.

-- А, Айвен, входите мой мальчик. -- обратился ко мне стоящий у окна суперинтендант, человек пожилой и долговязый, и обернулся к пухлому коротышке в кресле. -- Вот, сэр Винстон, именно этот-то богатырь и обнаружил первым место происшествия. Э, констебль, а кто это с Вами?

-- Осмелюсь доложить, это мистер Доналл О`Хара, художник. Старший инспектор Ланиган просил сопроводить его к Вам, сэр, и передать записку. Вот. -- я протянул сложенный вдвое листок.

-- Давайте уж мне. Не возражаете, сэр Эндрю? Прелестно. -- пробасил мистер Чертилл. -- А вы, юноша, входите, не стесняйтесь.

Герцог развернул послание (суперинтендант подошел к нему и прочитал письмо, заглядывая сэру Винстону через плечо) и быстро пробежал его глазами.

-- Ага. -- комиссар удовлетворенно кивнул и передал бумагу сэру Эндрю. -- Всегда был наилучшего мнения о Ваших подчиненных мистер Канингхем, что при таком-то начальнике не сложно. Значит, старый лис Ланиган даже в отсутствие при участке штатного художника смог извернуться? Похвально, похвально. Знаете, давайте не будем утомлять юношу этой канцелярской беготней? Пусть, право, напишет расписку, а деньги я ему выдам сам, прямо тут и сейчас. И, знаете что еще, сэр Эндрю?

Герцог полез в карман, и извлек из него несколько монет.

-- Что же, сэр Винстон? -- "старик" вопросительно изогнул бровь.

-- Вы обратили внимание на совет Ланигана? -- комиссар быстро отсчитал своими толстыми, коротенькими, напоминающими сардельки пальцами, пять шиллингов, и положил их на столешницу, остальные же монеты ссыпал обратно в карман. -- Мистер О`Хара, я Вас попрошу... Присядьте вон там, у письменных принадлежностей, и напишите расписку, что получили от меня крону за выполненную для полиции Дубровлина работу. Деньги вот они. Так что скажете, сэр Эндрю? Я вот полагаю это наилучшим выходом.

-- Склонен согласиться с Вами. -- кивнул суперинтендант. -- Но согласиться ли он сам?

-- А мы уговорим! -- мистер Черчилл хрипло хохотнул, и извлек из внутреннего кармана щипчики и сигару. -- Мистер О`Хара, что бы Вы сказали, если бы получили от полиции Дубровлина предложение поступить на службу в должности художника криминальных расследований Третьего участка, а?

-- Кто? Я?!! -- парень вскочил со стула как ужаленный, и поставил на листе, где писал расписку, здоровенную кляксу. -- Но, Ваше Эрлство, я еще только студент!

-- Ну и прекрасно. -- флегматично произнес мистер Канингхем. -- Значит у вас взгляд еще свеж и не скован косными догмами, вы будете рисовать так, как оно есть, а не дабы оно вышло покрасивее.

-- Вот именно. -- подтвердил герцог Данхилл. -- К тому же подумайте о том разнообразии сюжетов, которые вы сможете написать. Это же настоящую славу можно обрести, мировую, не побоюсь этого слова, известность, чего на амурах и зефирах не достичь.

-- Простите... -- юный художник был само недоумение. -- Я не совсем...

-- Стыдитесь, мистер О`Хара! -- воскликнул комиссар, и воздел незажженную сигару вверх, словно указующий перст. -- Как Вы можете такого не помнить? С чего началась истинная слава ван Рейна? Да с того, что он нарисовал то, как проводят вскрытие покойника!* А у вас в качестве натурщиков выступят все криминальные преступления Дубровлина! Истинный художник может о подобном шансе лишь мечтать, а мы вам его предоставляем!

-- Черт возьми, а ведь и впрямь... Я еще во время осмотра инспекторами и констеблем места убийства прикидывал, какая выходит шикарная композиция... -- он закусил губу, и отчаянно замотал головой, словно отгоняя наваждение. -- Вы просто змей-искуситель, эрл Данхилл, но как я совмещу службу с учебой? Надомной и так висит угроза отчисления из-за того, что я курсовой проект никак не закончу, сэр!

-- Да это и вовсе проще простого. -- дружелюбно усмехнулся комиссар, откусывая щипчиками кончик сигары. -- Я напишу письмо Вашему ректору, и он, я убежден, войдет в Ваше положение. Как же ему не дать Вам отсрочку, коли вы исполняете государственные поручения?

-- И Ваша служба в полиции навсегда заткнет фонтан красноречия мисс Бурпл. -- негромко заметил я.

-- Хм, верно. Не имею чести знать, кто эта почтенная дама, но склонен согласиться с констеблем. -- мистер Чертилл прикурил сигару от спички и, сквозь клубы дыма выжидающе, с хитрым прищуром, уставился на Доналла О`Хара.

-- Ах, да гори оно все огнем! -- воскликнул художник. -- Почему и нет? Я согласен! Но, у меня будет просьба выдать сегодняшний дагерротип из обители Святой Урсулы мне для пользования. Я нарисую полотно "Осмотр места происшествия"!

-- Прекрасно. -- произнес сэр Эндрю. -- Дагерротип Вам выдадут. Но, кроме расписки, прошу Вас написать и заявление на имя сэра Винстона, он, раз уж здесь, сразу и завизирует. Жалование, правда, всего четыре флорина в день, но через год Вам можно будет повысить классный чин, и жалование до двух, соответственно, крон. А покуда вы пишите, констебль Вильк вкратце введет нас с господином комиссаром в курс дела по сегодняшнему происшествию.

Вновь мне пришлось излагать сегодняшнее свое приключение, и вновь меня слушали с полным вниманием, задавая только уточняющие вопросы. Лишь когда речь зашла о появлении доктора Уоткинса, эрл Данхилл остановил меня жестом, и, откинувшись на спинку кресла, поглядел на мистера Канингхема.

-- Тот самый? Который раскрыл убийство в деле о пестрой ленте и расшифровал знаки пляшущих лепреконов, сэр Эндрю? -- уточнил он.

-- Совершенно точно, сэр Винстон. -- подтвердил суперинтендант.

-- Хорошо. -- кивнул эрл. -- Но скверно. Продолжайте, констебль.

Впрочем, продолжать мне было особо и нечего -- я быстро поведал о последовавших событиях, удостоился похвалы, и был отпущен. Уже через закрытую дверь до меня донесся голос мистера Чертилла:

-- Что ж, мистер О`Хара, через час меня ожидают с докладом Его Величество и Премьер, так что если Вам есть что добавить к словам констебля...

Подслушивать я не стал. Не моя это работа, раскрывать преступления -- а свою службу я сегодня уже исполнил.

Спустившись в общий зал я заполнил свой журнал дежурства, сдал его по смене, выслушал напоминание сержанта о том, что завтра мне дежурить по участку, и отбыл домой, в полицейское общежитие, в котором Корона мне, как полисмену, предоставляла бесплатную комнату. Еще полагался кусочек придомового участка для выращивания продуктов, и сарайчик, для разведения кур или кроликов, но их я, за малую плату, уступил своим соседям, чете Донованов. Им с их-то тремя карапузами эта вся свежатинка нужнее, а я лишний фартинг надежнее собственными руками в свободное время сшибить смогу. Кастрюльку там запаять, гвоздей из толстого прутка нарубить и заточить, еще чего по мелочи.

А еще у меня есть увлечение, механические штуковинки с тонким механизмом. Делать у меня их, конечно, не получается, чинить пока тоже не особо успешно выходит, но я стараюсь. Сейчас вот, перекушу после службы, и полчасика уделю ремонту напольных часов с боем. Ходить они у меня уже ходят, пускай и недолго, но вот врут при этом совершенно безбожно. Ничего, я настойчивый, и починю их всенепременно! Рано или поздно.

*Сэр Уинстон имеет в виду полотно работы Рембрандта "Урок анатомии доктора Тульпа"

 

Глава IV

В которой повествуется о том, что настоящий констебль всегда на посту -- даже во внеслужебное время, -- а также о том, как задержание пьяницы может пролить свет на обстоятельства загадочного убийства

 

Хорошо это, вот так вот, ранним майским вечерком, когда солнце уже закатилось и небо налилось темнотой, сохранив, впрочем, остатки дневной синевы, а легкий сумрак не превратился в непроглядную тьму, когда зажглись, подобно волшебным огням Ши над холмами, газовые фонари, когда дневная суета города улеглась, но улицы и площади не стали безлюдными окончательно, когда пыльные рабочие наряды прохожих сменились на более нарядные, вечерние, костюмы и платья -- хорошо это, совершить в такое время прогулку с любимой девушкой под руку. Пройтись по набережной эдаким гоголем-щеголем, в новеньком, почти и неношеном костюме, подобно многим подобным парочкам, поболтать с милой подругой сердца, крепко прижимающейся к тебе, сорвать украдкой поцелуй с ее губ, покуда не видит никто, полюбоваться видами, да построить планы на будущее. И пофорсить, конечно -- гляньте все, какая у меня невеста раскрасавица. Поглядите, какая нарядная, да справная, да какой букет я ей подарил роскошный.

Маклеод слово свое сдержал, и цветы, увязанные голубой лентой из шелка, меня после окончания дежурства уже ждали. Сам мистер Коннор, правда, был занят, ну так и мне было не до него -- меня Мери дожидалась. Ух, как она взвизгнула восторженно, когда я ей букет преподнес, ох как глаза заблестели восторженно! Вот ради таких-то, доложу вам, моментов жить и стоит.

Попеняла она мне, правда, что дорого это и зря я ее так балую, ну да это не от сердца было.

И пошли мы с моей разлюбезной на променад, сладостей я ей накупил, поворковали опять же -- всё как у людей. Я ее потом до дома сопроводил -- она горничной у соседки мистера Крагга служит, и та, старая ведьма, поздно ей возвращаться не велит. Поцеловал на прощание -- как же без этого? Да и полетел домой окрыленный.

-- Деньгу гони, ***! -- донесся до меня голос из подворотни, когда я уже почти был на месте. -- Быстро, а то кровь пущу!

-- Прошу вас, только не убивайте, я все отдам! -- ответил жалкий, трясущийся голос.

Ну вот. Все настроение испортили. Мало мне службы, так я и свободное время на всяких жуликов тратить должен? Эх, а делать нечего -- в форме я, или нет, но всеж-таки констебль.

-- Стоять, бояться, полиция! -- гаркнул я, врываясь в подворотню, и тут же чуть не получил в брюхо несколько дюймов стали.

Мозгляк какой-то, вот слов нет на него, респектабельного старичка в уголке зажал, да ножичком перед его лицом поигрывал, а как увидал меня, так и бросился, словно цепной пес. Огорчил он меня, крепко расстроил таким вот своим поведением -- я аж с правой его встретил, а не с левой. Ну и кто теперь виноват, что у него челюсть в трех местах поломана?

Потом, конечно, по третьей форме сигнал свистка подал, дождался телепеней с Четвертого участка, сдал им на руки потерпевшего и супостата, да и домой пошел. Рапорт, его и завтра написать можно.

Ну и не выспался, конечно -- не один же миг это все заняло. Так что с утра, заступая на дежурство в участке, был я хмур и весьма себе зол.

-- Твой вчерашний заарестованый в себя пришел, инспектора требует. -- сообщил мне ночной дежурный.

-- Хм? Который? -- я не сразу вспомнил, что вчера поместил к бродягам пьянчужку. -- Та ***, которую сдал мне Стойкастл? Он что же, намерен жаловаться?

-- Я-то почем знаю? -- зевнул констебль. -- Говорит, хочет сообщить о преступлении, что отравили его якобы.

-- Все бы так травились, вином да вискариком. -- хмыкнул я.

-- А ты знаешь... А ведь от него, пожалуй, что и не несет.

-- А и верно, и когда я его сюда волок, тоже запаха не чувствовал. Вот, чудно. -- я покачал головой. -- Ну, иди отсыпайся, посмотрю я, кто его там несвежим *** травил.

Заняв место за конторкой дежурного и расписавшись в журнале приема смены, я попросил одного из констеблей доставить вчерашнего напившегося джентльмена. Пару минут спустя тот уже стоял предо мною, и вид у него был при том совсем неважнецкий. Впрочем, несмотря на изрядную, после ночевки в камере, помятость, оказался он весьма энергичен.

-- Констебль, я хотел бы сделать заявление о преступлении! -- с порога заявил он, так и не дав произнести заготовленную укоризненную фразу "Что же Вы вчера так напились-то, мистер?"

-- Понимаю. -- я кивнул ему на стул. -- Но никак не могу оформить Вам явку с повинной. Вот, изволите ли видеть, рапорт констебля Стойкастла...

Я положил на столешницу исписанный корявым почерком лист бумаги.

-- ...а вот, извольте видеть, журнал обхода, по которому он Вас мне передал. -- я выложил еще и раскрытый журнал обхода, после чего повернул к нему журнал дежурства по участку. -- И вот, видите ли, отметка о Вашем задержании с описью бывшего при Вас имущества. Вы проверьте, ничего ли не пропало?

С последними словами я высыпал его барахлишко из льняного мешочка.

Задержаный рассеяно оглядел свои вещи, быстренько глянул на монеты и ассигнации в кошельке, и отрицательно покачал головой.

-- Нет, констебль, все в полном порядке. Только я хотел сказать не о...

-- Давайте-ка по-порядку, мистер. -- я придвинул к себе лист чистой бумаги и обмакнул в чернильницу перо. -- Как Вас зовут, каков Ваш род занятий?

-- Э-э-э... -- слегка растерялся тот. -- Фемистокл Адвокат, репортер "Светского хроникёра". Но, послушайте же, констебль!..

-- У Вас ранее были приводы в полицию, сэр? -- я не дал себя сбить, заполняя протокол.

-- Что? -- возмущенно задохнулся газетчик. -- Да никогда в жизни!

-- Это очень похвально, мистер Адвокат. На первый раз выношу Вам предупреждение и можете быть свободны, но в случае повторения непотребства мы будем вынуждены доставить Вас к мировому судье и сообщить о вашем неподобающем поведении в редакцию. -- я тяжелым взглядом посмотрел на него, и все же не сдержался от использования заготовки. -- Что же вы так вчера-то назюзюкались, сэр?

-- Да я Вам об этом уже битый час тут толкую, констебль! -- взъярился тот. -- Меня отравили! И не меня одного! Мы пили чай, когда я это почуствовал, а леди стали без чувств падать! Да я!..

-- По порядку, сэр. -- прервал его я. -- Где пили, что пили, с кем пили, в каком заведении?

-- Заведении? Ха! А это забавно. -- воскликнул репортер. -- Непременно надо довести до ушей матери Лукреции, как Вы назвали ее обитель! Думаю, она будет долго смеяться.

-- Стоп. -- я попытался собрать в кучку разбежавшиеся мысли. -- Вы, мистер Адвокат, утверждаете, что вчера пили чай в монастыре Святой Урсулы и Вас там отравили?

-- Совершенно верно, констебль, именно так все и было. Кстати, нельзя ли мне чего-то и сейчас попить? Я просто умираю от жажды.

-- Только не горячего... -- пробормотал я себе под нос, припомнив слова доктора Уоткинса. -- Парни, инспекторы Ланиган или О`Ларри в участке?

-- Нет, еще не были. -- отозвался один из констеблей, готовящийся к началу обхода. -- А что?

-- Ничего. -- я поманил к себе посыльного. -- Робби, быстро беги домой к мистеру Ланигану, и скажи что у нас есть свидетель по делу о вчерашнем убийстве.

-- Убийстве? -- изумился газетчик. -- Каком убийстве?!!

-- Убийстве до смерти, сэр. -- я налил в стакан воды и протянул ему. -- Прошу Вас дождаться инспектора, я не имею полномочий что-то Вам объяснять.

-- Я что же, в чем-то подозреваюсь? -- возмутился репортер.

-- Это решать будут инспектор и суперинтендант. Последнему я сейчас же о Вас доложу. Прошу Вас не покидать зал приема до тех пор, покуда я не вернусь. Парни, проследите.

Оставив мистера Адвоката в весьма расстроенных чувствах, я поднялся в кабинет сэра Эндрю и доложил тому о случившемся. Суперинтендант аж прищелкнул пальцами и просветлел лицом.

-- Славно, славно мой мальчик. -- произнес он. -- Это ведь именно ты его вчера задержал?

-- Нет, сэр. Его задержал на границе наших участков констебль Стойкастл.

-- Что ж, значит шиллинг премии достанется ему. Ты уже отправил за Ланиганом?

-- Да, сэр. -- кивнул я. -- С Вашего позволения, я бы отправил посыльного и за доктором Уоткинсом -- он осматривал остальных пострадавших.

-- Уоткинсом? -- суперинтендант ненадолго задумался. -- А что же, здравая идея. Но доставил этого писаку в участок ты?

-- Да, сэр.

-- Тогда вам обоим по шиллингу к жалованию, хотя тебе больше за находчивость. И -- главное, мой мальчик -- направь человека к эрлу Чертиллу. А мистера Адвоката проведи пока обратно в камеру. Мы с инспекторами и доктором скоро им займемся.

Мистер Канингхем ничуть не сомневался, в отличие от меня, в том, что доктор Уоткинс прибудет в участок -- к чему бы ему это, вряд ли мистер Адвокат ему заплатит хоть фартинг, -- однако и оказался абсолютно прав: кэб доктора и кэб инспектора Ланигана прибыли к подъезду одновременно.

Джентльмены, вместе с прибывшим на службу буквально за минуту до них инспектором О`Ларри, поднялись в кабинет суперинтенданта, и через пару минут я получил распоряжение доставить туда же мистера Адвоката.

-- Прошу Вас следовать за мной, сэр. -- произнес я, открывая камеру (на этот раз я поместил его в относительно комфортабельную одиночку).

-- Это какое-то невообразимое недоразумение! -- всплеснул руками он. -- Мне кажется, что я сплю, и это не со мной происходит!

-- Убежден, что господа инспекторы во всем разберутся, сэр.

-- Да, конечно, да, разберутся... -- он нервически хихикнул, но тут же взял себя в руки. -- Что же, ведите меня, констебль, раз уж это столь неизбежно.

Сопроводив его до кабинета начальника участка, я постучал в дверь, и, получив разрешение войти, доложил, что задержанный мистер Ф. Адвокат, доставлен. Сэр Эндрю распорядился ввести арестанта, что я и исполнил.

-- Господа, вы не возражаете, если я его для начала осмотрю? -- спросил доктор Уоткинс.

-- Простите, что Вы имеете в виду, сэр? -- немедля отреагировал газетчик. -- На какой это предмет Вы намереваетесь меня осматривать?

-- Ну Вы же сами утверждали, что Вас отравили. -- заметил инспектор Ланиган. -- А мистер Уоткинс -- доктор медицины, он просто проверит Ваше состояние.

-- Ах, Вы в этом смысле... -- облегченно выдохнул репортер. -- Да, разумеется, это будет с Вашей стороны весьма любезно.

-- В таком случае, прошу Вас присесть в это кресло... Господа, мне не будет мешать, если вы будете задавать вопросы во время осмотра.

О мне, казалось, все забыли, сам же я не счел возможным спрашивать о том, необходимо ли все еще тут мое присутствие. Начальству виднее, когда констеблей отпускать из своего кабинета.

-- Прекрасно, доктор, просто прекрасно. -- инспектор Ланиган прошелся по кабинету. -- Итак, мистер Адвокат, Вы вчера присутствовали на чаепитии у настоятельницы Святой Урсулы, матери Лукреции?

-- Совершенно верно, мистер... Простите, не имею чести Вас знать.

-- Я -- инспектор Ланиган, это -- инспектор О`Ларри. Расскажите нам по порядку, с самого начала, как Вы там оказались, и что же в чайном домике все же произошло?

-- По-порядку? -- газетчик попытался собраться с мыслями. -- Что же, попробую.

Еще секунду он помолчал.

-- Я работаю репортером в газете "Светский хроникер", веду раздел, посвященный различным, приличествующим людям Света, увлечениям и хобби. Таким, знаете ли, дабы без скандалов и обвинений в эксцентричности. Рауты, скачки, благотворительность и все в таком роде.

-- Попечение над институтом. -- добавил инспектор О`Ларри.

-- Совершенно верно, сэр, и это тоже. -- кивнул мистер Адвокат. -- Вам, господа, наверняка известно, какие леди покровительствуют Институту при Святой Урсуле. Без ложной скромности должен вам заметить, что все они почтили меня своим доверием. Я, знаете ли, не первый год подвизаюсь на репортерском поприще, и ни разу ни одного своего конфидента еще не подвел.

-- Весьма похвально. -- заметил инспектор Ланиган.

-- У меня, знаете ли, есть в тех кругах определенная репутация... Впрочем, это вы и сами можете проверить, господа -- не стану себя нахваливать.

Он вновь прервался на миг.

-- Вам, вероятно, известно, что уже который год, с тех самых пор как Его Величество принял еще и титул микадо Ниппона, в свете существует определенный интерес к тамошним обычаям и культуре. Их находят весьма утонченными, и изучают, в надежде приспособить кое-что и к нашим нравам. Мать Лукреция, а, убежден, вам известно, господа, из насколько знатной семьи она происходит, увлеклась в свое время ниппонской чайной церемонией. Довольно сложная вещь, доложу я вам -- в институте ее выделили в отдельную дисциплину.

-- И, позвольте полюбопытствовать, для чего понадобилась такая дисциплина? -- спросил мистер Ланиган.

-- Ну, сэр! -- Адвокат поглядел на инспектора с нескрываемым превосходством. -- Неужто вы позабыли какой был скандал, когда леди Кларвик решилась выйти замуж за лорда Нобунаги? Мнение света, однако же, за эти три года переменилось, и теперь девицы благородного происхождения, пусть и не так уж часто, но выходят замуж за ниппонцев, и не получают при том порицания от общества. Разумеется, на подобный случай они должны знать чайную церемонию.

-- Я понял, продолжайте рассказ, пожалуйста. -- сухо ответил мистер Ланиган.

-- Увлечение чайными традициями не стало для матери Лукреции единственным. Она изучила ниппонскую письменность и начала заказывать из этой нашей колонии трактаты -- на самую, надо сказать, разную тематику. Члены попечительского совета разделяли это ее увлечение к заморскому чтиву, и я, как репортер "Светского хроникера", не мог остаться в стороне от такого хобби. Леди пытались переводить стихотворные сборники и философские трактаты... Многие, весьма спорные, должен заметить. Ну да кто я, чтобы судить об этом? Свои посиделки они, обыкновенно, сопровождали чайной церемонией -- особенно в тех случаях, когда прибывали новые книги.

-- Также, как вчера? -- спросил доктор Уоткинс, прекращая наконец свои манипуляции. -- Отравление ***ами средней степени, я после Вам запишу процедуры и рецепты, дабы вывести токсин из организма побыстрее.

-- Благодарю Вас, сэр. -- кивнул газетчик. -- Да, Вы верно заметили, вчера тоже должны были прибыть свитки, в связи с чем я получил приглашение посетить чайную церемонию у матери Лукреции.

-- А Вас всегда приглашали в таких случаях? -- поинтересовался инспектор О`Ларри.

-- Ну разумеется, нет. -- слегка усмехнулся мистер Адвокат. -- В Ниппоне, не то что у нас в Эрине, леди имеют довольно большую самостоятельность, причем с древнейших времен. Неудивительно, что и суфражистки появились у них еще во времена седой древности, и, в отличие от наших, они не ограничились написанием романчиков, о -- нет, джентельмены. Они выстроили целые философские школы и учения, трактаты которых для мужчин и вовсе-то не предназначены.

-- Следовательно, ничего этакого, суфражистского, рассматривать не предполагалось? -- поинтересовался Уоткинс.

-- Помилуй Бог, доктор! Леди обладают большим чувством такта и не стали бы терзать меня подобными опусами. -- рассмеялся репортер. -- Нет, вчера мы должны были просмотреть некую "Радужную нить" Уэно-тян. Насколько могу судить по обмолвкам матери Лукреции, это нечто вроде рыцарского романа.

-- С этим понятно, просим простить за то, что перебили Вас, сэр. -- суховато произнес мистер Ланиган. -- Продолжайте, пожалуйста. Вы получили приглашение, и?..

-- Ответил, что буду непременно. -- пожал плечами мистер Адвокат. -- Мать-настоятельница уведомила меня еще с вечера, когда ожидаемый ею корабль встал на рейде, ожидая прилива. На следующий день, то есть вчера, я заглянул в редакцию и сказал Джей Джею...

-- Кому, простите? -- не понял О`Ларри.

-- Редактору Блинксу. Мы все называем его "Джей Джей", по первым буквам его имен, Джейсон Джером. Эдакая, знаете ли, традиция. -- дождавшись понимающего кивка со стороны инспектора, репортер продолжил свою историю. -- Так вот, я уведомил редактора о приглашении, получил от него "добро", и отправился в обитель Святой Урсулы. Прибыв туда я сразу проследовал в чайный домик...

-- Вы вошли через Институт, или через обитель? -- перебил его доктор.

-- Ну что Вы, мистер Уоткинс. -- ответил укоризненным взглядом Фемистокл Адвокат. -- Как же можно? Вход в обитель и в институт мужчинам строго ограничен -- только родственникам, и то не во всех случаях. Разумеется, я прошел через калитку.

-- И она что же, была незаперта? -- прищурился Ланиган.

Газетчик посмотрел на него еще более укоризненно, чем на доктора перед этим.

-- Разумеется, она была заперта, инспектор. Меня впустила привратница, этакая крупная монахиня, сестра э-э-э-э...

-- Епифания. -- подсказал О`Ларри.

-- Совершенно верно, сестра Епифания. -- согласно кивнул светский репортер. -- Именно она. Даже удивительно. Как я запамятовал ее имя -- ведь это именно она меня обычно через калитку и впускала. Как я уже сказал, я прошел в чайный домик...

-- В сопровождении сестры Епифании? -- поинтересовался доктор Уоткинс.

-- Нет, к чему бы? Я прекрасно знаю дорогу.

-- То-есть сестра Епифания осталась у калитки? -- задал вопрос Ланиган.

--- Ну, разумеется. Должен же меня был кто-то потом выпустить наружу, инспектор. Кроме того, мать Лукреция упоминала, что будет еще один... визитер. Да, именно так она и сказала, когда мы все уселись за столик. Не могу сказать, джентльмен это был бы, или леди, но в первом случае привратница впустила бы его так же, как и меня -- через калитку.

-- А скажите, кто присутствовал на чаепитии кроме Вас, и матери Лукреции? -- сощурился мистер Ланиган.

-- Да вам и без меня это, верно, отлично известно... Да извольте, я скажу. В этом ничего предосудительного нет: присутствовали леди Конноли, Куртц, Африк, Суонн и Стюарт -- они все члены попечительского совета.

-- И более никого не было? -- спросил мистер О`Ларри.

-- Нет, боле... А, хотя, постойте -- нет, на миг заглядывала какая-то монахиня, принесла посылку с пирожными к чайной церемонии. Право, даже не знаю, кто она -- мать Лукреции приняла у нее коробку в дверях.

-- Голос молодой, старый? Вы не приметили? -- спросил Ланиган.

-- Нет, я в это время беседовал с леди Борзохолл, хотел узнать ее мнение по поводу одного предмета. Затем мать-настоятельница вернулась, разложила пирожные, и мы приступили к чайной церемонии.

Мистер Адвокат пару мгновений помолчал.

-- Почти сразу после ее начала я почувствовал сильнейшее головокружение и помутнение рассудка, как от доброй бутылки ***, а леди начали терять сознание. Поднявшись, я вышел из домика, чтобы позвать на помощь, прошел через калитку... хм, странно, она была распахнута, а сестра Епифания при ней отсутствовала, теперь я это совершенно точно припоминаю... Да, мне кажется, что я встретил констебля, но, сдается, не смог объяснить ему суть ситуации... Очнулся я уже утром, в камере. Это, пожалуй, все.

-- А где в момент отравления была сама мать Лукреция? -- поинтересовался доктор Уоткинс.

-- О, она, оказывается, забыла "Радужную нить" у себя в кабинете, и выходила ненадолго... Да, как раз в тот момент, когда я почувствовал отравление, ее в чайном домике не было.

-- Вы, вероятно, не очень любите сладкое, и съели только одно пирожное. -- не вопросительно, а вполне утвердительно произнес доктор.

-- И даже не целиком. -- согласился газетчик. -- Зуб, знаете ли, побаливает, а на заговор времени сходить совершенно последние дни и не было.

-- Ну что же, мистер Адвокат. Вы очень помогли следствию...

-- Да, черт побери, следствию о чем? Меня тут пугали убийством до смерти!

-- Нет, не пугали. -- ответил мистер О`Ларри. -- Вчера была убита мать Лукреция.

-- О Боже мой... -- ошарашено прошептал репортер.

-- Гм. Остался еще один вопрос. -- мистер Ланиган с неудовольствием покосился на своего коллегу, и выложил на стол давешнюю вакидзясю. -- Вам знаком этот предмет?

-- Что? А, да, простите. Это мое.

В кабинете повисла мертвая тишина, и даже сэр Эндрю, всю беседу молча смотревший в окно, чуть пошевелился, словно намеревался развернуться в сторону мистера Адвоката, но передумал.

-- Так, вы говорите, ваше? -- вкрадчиво спросил инспектор О`Ларри. -- Это, получается, в чайный домик вакидзясю принесли Вы?

-- Да, инспектор. -- газетчик все еще выглядел огорошенным, но стремительно приходил в себя.

-- И с какой же, позвольте полюбопытствовать, целью?

-- Простите? Разве я не упомянул об этом? -- Фемистокл Адвокат виновато развел руками. -- Я не мог понять, действительно ли это старинная вещь, или же просто подделка -- не являюсь, знаете ли, экспертом в ниппонских кинжалах. А вот эрл Борзохолл -- он известный эксперт в холодном оружии, и его супруга увлечение мужа вполне разделяет. Я хотел понять, что это, безделушка, или стоящая вещь, какую не стыдно и на аукцион выставить, или презентовать, например.

-- Не стоящая. -- вмешался инспектор Ланиган. -- Нам отлично известно и то, кто ее изготовил, и даже лавка на Хитроу-плёс, в которой Вы его приобрели. Странно, что Вы решили, будто там можно купить что-то воистину древнее.

-- Но я ее, простите, не покупал. -- слабо улыбнулся репортер. -- Этот кинжал достался мне от недавно скончавшегося двоюродного дядюшки, мистера Ройстона. По завещанию он оставил мне кое-что, в том числе и коллекцию оружия. В большинстве своем -- дешевых подделок в дорогих ножнах, сказать по чести.

-- И Вы принесли его с собой, чтобы показать леди Борзохолл? -- уточнил Ланиган.

-- Да, инспектор, я же уже говорил. -- пожал плечами Адвокат -- Я только передал его ей, с просьбой взглянуть и высказать свое мнение, как началась чайная церемония. Она обещала взглянуть чуть позже.

-- И оставила у себя? А вы, как я полагаю, сидели с противоположных сторон от столика? -- подал голос мистер Уоткинс.

-- Вы совершенно правы, доктор. -- кивнул тот. -- Именно так оно все и было.

-- Проклятье, какая версия развалилась! -- инспектор Ланиган аж прищелкнул пальцами.

-- Простите? -- не понял газетчик. -- Вы, собственно, о чем?

-- Дело в том, мистер Адвокат, -- прервал наконец свое молчание сэр Эндрю, -- что этот кинжал является орудием преступления. Именно им была убита настоятельница обители Святой Урсулы.

Сэр Эндрю медленно повернулся от окна, и несколько удивленно приподнял бровь.

-- Э, джентльмены, -- сказал он с некоторым неудовольствием, -- а отчего никто из вас не додумался отпустить констебля Вилька? Он, должен Вам напомнить, является сегодня старшим дежурным по участку, а мы отвлекаем его от исполнения прямых обязанностей, причем без какой либо нужды к этому. Идите, мой мальчик, идите, вы больше не нужны. А к Вам, мистер Адвокат, у нас есть несколько уточняющих вопросов...

Едва я спустился, и вновь занял место за конторкой, как дверь в участок порывисто распахнулась, и в Зал Приема буквально влетел некий несуразный джентльмен средних лет. Был он высок и худощав, необычайно лопоух и лыс, весьма неплохой костюм на нем гляделся так, словно он надевал его второпях (хотя, возможно, он просто не умеет носить такую одежду -- бывает такой сорт людей). Обведя комнату своими большими, выпуклыми глазами, сей мистер с вытянутым, но не лишенном приятности лицом остановил взгляд на мне, и стремительной, но какой-то дерганой и неуклюжей походкой двинулся к конторке.

-- Констебль, я бы хотел сообщить о преступлении. -- заявил он, стремительно, едва не налетев на разделяющую нас преграду, останавливаясь. -- У меня пропал сотрудник. Его нет ни дома, ни где-то еще, где его можно было бы найти.

-- Разберемся, сэр. -- заверил его я, обмакивая перо в чернильницу, и придвигая к себе бланк протокола первичного опроса. -- Сообщите мне Ваше имя, род деятельности, а равно те же данные о пропавшем и обстоятельства его исчезновения.

-- Меня зовут Джейсон Джером Блинкс, я редактор "Светского хроникера"...

 

  • Плюс 3

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
Say_Alek    4 099

 

Глава V

В которой под подозрение, последовательно, попадают сестра Епифания, констебль Вильк, доктор Уоткинс и мистер Сабурами, инспектор Ланиган находит тайник убиенной, что не мешает содержимому оного так и остаться секретом, а наш герой благополучно завершает суточное дежурство по участку, успокаивает владельца кафе, а затем получает нежданное приглашение и неожиданное предложение

 

-- Ну что же, доктор Уоткинс, похоже теперь убийцу мы не найдем никогда. -- произнес мистер Ланиган, неторопливо спускаясь по лестнице.

Мистер Адвокат, вместе со своим редактором, покинули участок четверть часа назад, а инспекторы и врач оставались что-то обсудить с сэром Эндрю.

-- Разве что нам удастся найти живой сестру Епифанию, при которой, как показывают свидетели, мать Лукреция открывала посылку, но лично я не поставлю на это и ломаный фартинг. Ее, либо устранили как свидетеля, либо же, к чему я больше склоняюсь, она была с убийцей в сговоре.

-- Полагаете, инспектор? -- иронично поинтересовался мистер Уоткинс.

-- Полагаю. -- ответил тот. -- Нам неизвестно, что же пропало, и пропало ли вообще, если брать за версию ваше заключение, должен сказать -- весьма и весьма умозрительное, -- о том, что произошла кража. "Радужная нить" была в чайном домике, и это действительно рыцарский роман, как утверждает видный знаток ниппонских йироглифов, инспектор Махоуни с Первого участка. Больше, кроме как узнать, что же пропало, я зацепок в этом деле не вижу. Мы опросили всех, кого можно, мистер Канингхем лично вчера совершил визит в Борзохолл, чтобы снять показания с леди Конноли, и никакой, ни единой зацепочки.

-- А с чего Вы взяли, что что-то уже пропало, мистер Ланиган? -- усмехнулся себе в усы доктор. -- Вы ведь, как я понимаю, не осматривали кабинет настоятельницы на предмет тайников?

-- Именно этим, собственно, мы с мистером О`Ларри и намерены были сегодня заняться, мистер Уоткинс. -- ответил инспектор. -- Кабинет закрыт на замок и опечатан, а раз иных зацепок нет, то придется покопаться в личных вещах убитой, как это ни прискорбно. Уже представляю, какой шум по этому поводу устроит ее благородное семейство.

-- Ах да, она ведь племянница эрла Фартингдейла... -- пробормотал доктор. -- Однако, смотрите -- как бы Вас не опередили, мистер Ланиган.

-- Опередил? Кто? -- изумился инспектор О`Ларри.

-- Убийца. -- пожал плечами Уоткинс. -- Или его сообщник. Вернее -- сообщница. Насколько я знаю, никто из пансионаток Института или монахинь, кроме сестры Епифании, не пропал. Следовательно та персона, что получила посылку с пирожными, все еще скрывается или в обители, или в Институте Благородных Девиц. Ожидает возможности достать то, за чем охотилась -- иначе какой бы смысл ей там оставаться?

-- Отвести от себя подозрения, э? -- крякнул Ланиган, останавливаясь прямо посреди Зала Приема, рядом с моей конторкой. -- Нет, это чересчур рискованно. Ну, а почему Вы так убеждены в невиновности сестры Епифании?

-- Хотя бы и потому, что ничто не препятствовало ей скрыться с посылкой еще до того, как она вошла в обитель. -- спокойно ответил доктор.

-- А вот тут Вы ошибаетесь. Препятствие стоит слева от вас, за конторой дежурного констебля. Ведь Вы проводили сестру до самых ворот обители Святой Урсулы, констебль Вильк? -- с некоторым ехидством произнес мистер О`Ларри.

-- Совершенно верно, сэр, до самого порога. -- кивнул я.

-- А что-то помешало бы ей солгать, что у нее есть еще дела, за пределами патрулируемого им участка, например, на рынке? -- иронично изогнул бровь мистер Уоткинс. -- И что она желает принести все разом, а не бегать туда-сюда?

-- Хм, немного странно, но не подозрительно. -- ответил инспектор Ланиган. -- Но ведь злоумышленники... Или одна лишь злоумышленница -- чтобы ударить кинжалом и достать прямо до сердца нужна недюжинная сила, а у сестры Епифании она есть, -- могли и не быть уверенными в том, что нужный им предмет прибыл именно в этой посылке.

-- Я больше скажу. -- добавил мистер О`Ларри. -- Искомый предмет, если дело и впрямь в нем, мог быть получен матерью Лукрецией гораздо раньше, а вчерашняя посылка может и вовсе не иметь никакого отношения к преступлению.

-- Весьма маловероятно, инспектор. -- парировал доктор. -- Хотя и возможно, разумеется. Также возможно, что убийство как-то связано с придворными интригами: дядюшка покойной все же Третий Морской эрл как-никак. Но это я тоже почитаю мало похожим на истину -- в этом случае дело немедленно забрала бы морская контрразведка, чего не наблюдается. Ну а что касается недюжинной силы, так с тем же успехом вы могли бы подозревать и констебля Вилька.

Я поперхнулся воздухом от такого поворота разговора.

-- Ну, знаете ли! -- взъярился Ланиган. -- Вы тоже весьма сильный человек, доктор! Мне отлично известна та история времен Вашей службы в гуронской кавалерии, когда Вы, в приграничной стычке, голыми руками задушили двухметрового ирокеза!

-- Вот видите, инспектор, -- флегматично пожал плечами мистер Уоткинс, -- подозревать сестру Епифанию лишь на том основании, что она не была Господом обделена силой, несколько... преждевременно. И, я бы на Вашем месте проверил, где же были заказаны пирожные.

-- Ба, да в любом кафетерии. -- всплеснул руками О`Ларри. -- Мы их проверим, разумеется, но это займет много времени. И, не думаю, что ***в пирожные подложили именно при изготовлении. Хотя, разумеется, все возможно.

-- Прошу прощения, сэр. -- я кашлянул. -- но это ниппонские пирожные. Мне доводилось видеть подобные в заведении мистера Сабурами.

-- Хм, а "Цветок вишни" расположен рядом с обителью... -- инспектор задумался.

-- Как, констебль?!! -- воскликнул мистер Ланиган. -- Вы знаетесь с художниками и монахинями, разбираетесь в коллекционным оружии, да еще и ниппонскую кухню изучили?!! И это я еще молчу про Ваш хук левой. Нет, мистер Вильк, определенно, вы уже второй день меня беспрестанно изумляете!

-- Констебль -- один из ценнейших сотрудников Третьего участка. -- улыбнулся доктор Уоткинс.

-- Да бросьте, господа, у Ода Сабурами столуется половина Третьего участка. -- отмахнулся мистер О`Ларри. -- С тех самых пор, как мистер Вильк, на спор, отведал ниппонской стряпни. Должен заметить, что оторвать его от пищи в тот раз было бы абсолютно невозможно никакими силами, что послужило продукту хорошей рекламой. К тому же для констеблей, находящихся при исполнении, хозяин заведения подает еще и пончики.

-- Прекрасное прикрытие, Брендан. -- язвительно произнес Ланиган. -- Кто же станет подозревать кормильца полицейских?

-- Вы сегодня склонны подозревать, старший инспектор, положительно всех. -- хохотнул его младший коллега.

-- Такая служба. -- желчно ответил тот. -- Впрочем, шутки шутками, а давайте-ка заглянем в этот Ваш "Цветок вишни" по дороге в обитель, да порасспросим хозяина. Доктор Уоткинс, вы с нами?

-- Нет, господа, боюсь у меня есть еще масса дел на сегодня.

-- Ну что же, как желаете.

Джентльмены раскланялись, и покинули участок, направившись каждый своим путем (инспекторы, притом, прихватили с собой дежурный наряд), а я продолжил исполнять свои обязанности дежурного.

День выдался, нельзя сказать, чтобы шебутной. Обычный вышел-то день. Пара горожан была, написавших заявления о мелких кражах, констебли доставили в кутузку несколько пьянчуг и побродяжек, вчерашних задержанных отконвоировали к мировым судьям, ну и вся тому подобная рутина -- ничего необычного.

Пару часов спустя вернулся из Святой Урсулы дежурный наряд, причем у всех четверых констеблей, его составляющих, лица были весьма озадаченные.

Старший наряда, констебль Хайтауэр, подошел ко мне, чтобы, как это и положено, записать в книге дежурства данные о том, куда они направлялись, и что на месте прибытия делали.

-- Ну, что там у Сабурами? -- задал я ему вопрос, терзавший меня всю первую половину дня. -- Его не закрывают?

-- Успокойся, ничего с твоей любимой закусочной не случится. -- усмехнулся Мозес. -- Вины за ним никакой не нашли. Пирожные в обитель, да, пек он, потом его сынишка их отнес и отдал сестре-привратнице у калитки. За что же его закрывать-то?

-- Эх, по всему видать, ***в них Епифания подложила... -- расстроился я. -- Зачем ей это?

-- Как знать, Айвен? -- пожал плечами Хайтауэр. -- Может и она, а может и нет. Кабинет абатиссы-то открыт сегодня оказался.

-- Да ты что?!! - изумился я. -- Это что же, и печати сломаны?

-- Ну а как же. -- Мозес кивнул. -- И внутри форменный бардак -- все, ну абсолютно все перевернуто вверх дном, единственно что стены целы. Я думал старину Ланигана карачун хватит, так он от злости аж затрясся-то.

-- Поди, и разнос монахиням устроил? -- хмыкнул я.

-- А вот и, представь себе, нет. Вызвал сестру Амброзию, она сейчас за аббатису, показал ей, что за безобразие в кабинете покойной творится, -- бедняжка чуть чувств не лишилась, -- да и начал тайники искать. Нашел за съемной панелью несгораемый шкаф, вмурованный в стену.

-- И что?

-- А ничего. Ключей-то нет, да и хитрый он, шкаф, швейцарский, с цифирьным кодом. Сидит вот теперь старший инспектор, думает, как его открывать. Кстати, он просил прислать ему нашего нового художника.

Мы обменялись еще парой дежурных сплетен, я сообщил мистеру О`Хара о том, что инспектор Ланиган ожидает его в кабинете аббатисы обители Святой Урсулы, и день вновь потянулся, неспешно, неторопливо. Один раз на оперативной карте отобразился знак свистка по второй форме, а чуть позже констебли Стойкасл и Мерфи притащили в участок мужчину в халате, задержанного по заявке соседей за то, что смертным боем бил свою супругу (я сразу, после того как оформил арест, сплавил его мировому судье Дредду, покуда тот не ушел из присутствия), являлись несколько свидетелей, вызванных инспекторами по расследуемым ими делам, приходил отметится выпущенный судом на поруки брачный и финансовый аферист О`Бендер, вдова Дринкс явилась забрать заявление о пропаже золотого кольца (старушка нашла его в стакане со вставной челюстью) -- в общем дежурство выдавалось совершенно ничем не примечательное. Никак не могу сказать, что меня это обстоятельство расстраивало.

Наконец, часам к трем дня, в участок вернулись господа Ланиган, О`Ларри и О`Хара. Художник нес с собой тубус с, надо полагать, зарисовками из кабинета матери Лукреции.

-- ...видимо, придется резать проклятый шкаф. -- из этих слов мистера О`Ларри я сделал вывод, что до тайн аббатисы инспекторы добраться не смогли.

-- Это, боюсь, будет слишком долго. Крупповская броня в пять дюймов -- да чтобы распилить такую дверцу потребуется уйма времени. -- отвечал ему мистер Ланиган.

-- А если подорвать? -- подал голос художник.

-- Исключено. -- отрезал старший инспектор. -- Даже если не учитывать то обстоятельство, что мы при этом разнесем весь кабинет, предметы внутри несгораемого шкафа, особенно бумаги, могут изрядно пострадать.

-- Ну, не знаю. -- развел руками мистер О`Ларри. -- Лично мне не известен ни один человек, что смог бы его вскрыть.

-- Мне известен. -- ответил Ланиган. -- Но ему еще пять лет сидеть. Нет, однозначно, из стены шкаф придется выковыривать, и...

Инспекторы и художник, пересеча Зал Приемов, скрылись в отделе детективов-инспекторов. Чуть позже господа О`Ларри и Ланиган поднялись в кабинет суперинтенданта, и почти сразу вслед за этим в Зале Приема появился элегантно, даже не без шика, одетый мужчина средних лет. Сняв цилиндр, и бросив внутрь него перчатки, он прошествовал к моей конторки, и лучезарно улыбнулся.

-- Добрый день, констебль. Меня зовут Патрик О`Лири, я солиситер юридической фирмы "Джекил, Хайд и Ко". Как я могу увидеть сэра Эндрю Канингхема?

-- Он у себя сэр. -- ответил я. -- Я могу доложить господину суперинтенданту о Вашем визите, если вы сообщите мне его цель.

-- О, дело в том, что мы ведем дела семьи Фартингдейл, а Третий участок, как нам известно, расследует дело о смерти матери Лукреции, в миру носившей имя леди Лидия Фартингдейл, и также нам стало известно то, что инспекторы уже обнаружили личный сейф покойной. Нам с сэром Эндрю необходимо обсудить вопрос о недопустимости его взлома.

-- Я извещу сэра Эндрю о Вас.

Поднявшись к кабинету мистера Канингхема (место дежурного я ненадолго оставил констеблям из дежурного наряда) и постучав в дверь, я, дождавшись разрешения, вошел.

-- Что Вам, констебль? -- суперинтендант, что-то обсуждавший до моего прихода с инспекторами О`Ларри и Ланиганом, задал свой вопрос довольно сухо.

-- Сэр, солиситер О`Лири из "Джекил, Хайд и Ко" просит Вас его принять.

-- Что еще потребовалось этому крючкотвору? -- поморщился начальник участка.

-- Насколько могу судить, сэр, он намерен, от имени клана Фартингдейл, препятствовать вскрытию несгораемого шкафа матери Лукреции.

-- Вот, господа, а вы еще сомневались. Добрые монахини неприминули накляузничать семейству своих покровителей. -- обратился сэр Эндрю к инспекторам, и, повернувшись ко мне, добавил. -- Что же, ведите сюда этого плута, мой мальчик.

Впрочем, сам я провожать судебного представителя не стал, отправив его к мистеру Канингхему с одним из посыльных. Спустился от суперинтенданта солиситер спустя примерно полчаса, и вид при том имел весьма собой довольный. Видимо, ему удалось найти какие-то доводы в пользу своего дела, которые убедили мое начальство.

Инспекторы Ланиган и О`Ларри, напротив, довольными жизнью не выглядели, даже невзирая на то, что от сэра Эндрю, в виду уже довольно позднего часа, отправились по домам. Недолгое время спустя начали собираться констебли ночной смены, которым сегодня инструктаж проводил сержант Сёкли, произошла пересменка, и суперинтендант тоже направился домой. В участке, на какое-то время, установились тишина и покой.

На очень и очень непродолжительное время, надо заметить. Едва загорелись газовые фонари на улицах, как в участке началось истинное "веселье": за ночную часть смены мне пришлось пять раз отправлять на вызовы дежурный наряд: три попытки взлома стоящих на сигнальном заклинании особняков удалось предотвратить, еще на одном жуликов даже задержали, в пятом же случае тревога оказалась ложной -- хозяин дома установил охранный амулет совсем недавно, и попросту запамятовал его отключить перед тем, как лезть в собственный несгораемый шкаф. Это еще не говоря о куче задержанных драчунов, хулиганов, бродяг и прочих обитателей городского дна, вылезающих из своих нор с наступлением ночи.

Дежурному инспектору тоже трижды приходилось выезжать на убийства -- один раз даже, по горячим следам, убийцу удалось задержать (морячки в кабаке повздорили). Все "прелести" оформления задержанных и размещения их по камерам так, чтобы друг друга не попереубивали, лежали, разумеется, на мне. За всю ночь присесть и отдохнуть удавалось буквально пару раз, так что к моменту сдачи смены я был совершеннейшим образом измотан, и мечтал лишь о том, чтобы добраться до своей кровати, и вытянуться на ней во весь рост.

Впрочем, сначала я зашел позавтракать в кафе мистера Сабурами -- и голод давал о себе знать, и несколько волнительно было -- все же раз почтенный трактирщик попал в число подозреваемых, у него запросто могли отозвать лицензию, а лишаться места, где можно сытно и недорого поесть мне вовсе не хотелось. Следовало получить информацию из первых рук: как верно заметил инспектор О`Ларри, в "Цветке вишни" привыкли есть половина констеблей, и, случись что, ходатайство наше о сохранении дела мистера Сабурами вес будет иметь.

По раннему времени в кафе никого еще не было: лишь сам хозяин протирал полотенцем посуду, да его старший сын, тринадцатилетний Хейхотиро, намывал полы шваброй.

-- Здравствуйте, Айвен-сан. -- вежливо поприветствовал меня владелец, едва я переступил порог. -- Вы пришрьи нас арестовать?

-- Нет, что Вы, мистер Сабурами. -- ответил я. -- С чего Вы взяли?

-- Вчера заходири О`Рьарьри-домо и Рьаниган-домо, задаварьи вопросы. -- печально ответил трактирщик, как всегда путая букву "Л" с буквой "Р" (которую ниппонцы произносят мягко, «рь»). -- Я так понярь, что моими пирожными отравирься кто-то из знатных господ. В бырьые времена, у меня на родине, за такое казнирьи и кондитера, и всю его семью.

-- Нет-нет, почтенный, вы совершенно напрасно волнуетесь. -- поспешил успокоить его я. -- Никто от ваших пирожных не умер. Я Вам скажу больше -- Вы тут совсем не при чем, и дабы заверить Вас в том, что полиция Дубровлина, как и прежде, относится к вам с наивысшим доверием, я сразу после окончания дежурства направился в "Цветок вишни", дабы заказать у вас завтрак. Несомненно и то, что прочие констебли, из тех, что привыкли делать у вас заказы, посетят вас сегодня или завтра.

-- Вы просто возвращаете меня к жизни, констебрь. -- мистер Сабурами поклонился мне так, как это принято у них, в Ниппоне, и некоторое напряжение, ранее бывшее на его лице, сменилось облегчением. -- Вам как всегда, Айвен-сан? Да? Ну что же, присаживайтесь, прошу Вас, сейчас все будет готово.

Стульев в "Цветке вишни" отродясь не водилось: вместо них, у низких-низких столиков, лежали некие подушечки или пуфики -- я даже затрудняюсь как определить эти ниппонские предметы для сидения. Вот располагаться на них не затрудняюсь. Привык.

Удобно усевшись "по турецки" и положив шлем на стол, я дождался, когда владелец кафе принесет мне рис и палочки. Тот не заставил себя долго ждать, и скоро передо мной стояла чашка с рисом и рыбой, лежали палочки, и, к тому же, мистер Сабурами выставил на стол маленькую чашечку, почти блюдце, и небольшой кувшинчик.

-- Простите? -- удивился я. -- Что это? Я не заказывал питья.

-- Это ***, наше ниппонское рисовое вис ки. Мне захотелось отбрьагодарить Вас за добрые известия, Айвен-сан. Не побрезгуйте моим скромным угощением. -- ответил владелец кафетерия кланяясь.

Обижать ниппонца мне не хотелось (а откажись я -- он и впрямь мог смертельно оскорбиться), да и, положа руку на сердце, ничего дурного в том, чтобы пропустить рюмашечку после тяжелого дежурства я не видел. К тому же, в настоящий момент я не находился при исполнении своих обязанностей, так что и подношением, сиречь взяткой, это ниппонское *** тоже считать было никак нельзя.

-- Благодарю Вас, мистер Сабурами. -- ответил я. -- Полагаю, не будет никакого греха, если я выпью одну рюмку, чтобы снять усталость.

-- Вы оказываете мне верьикую честь, Айвен-сан. -- поклонился хлебосольный хозяин, присел напротив меня, и налил в чашечку прозрачной жидкости из кувшина.

Меня, честно говоря, эта ниппонская церемонность, когда к тебе постоянно обращаются словно к важному барину, несколько смущает, тем более что мистер Сабурами и постарше меня, но объяснять ему, что не стоит так себя вести имеет примерно такой же смысл, как убеждать кошку не охотится на воробьев. Не поймет. В крови у него это.

Я в вис ки не разбираюсь, поскольку и не пью его почти никогда, так что судить о достоинствах его ниппонской разновидности не возьмусь: по мне, так обжигает пищевод и шибает в нос сивухой как и любой другой. Но для апетита, надо заметить, это очень даже неплохо, хотя я на него и так, обыкновенно, не жалуюсь.

-- А скажите, Айвен-сан, -- ниппонец налил мне в чашечку еще ***, чему я возразить никак не мог -- рот был забит едой, -- что же не так бырьо с моими пирожными, которые я послал иэмото Рьукреции?

-- С пирожными было все хорошо. -- ответил я, после того, как прожевал и проглотил пищу. -- Но ими воспользовался злоумышленник, подложил в них , через что несколько достойных леди и один репортер впали в беспамятство.

-- Ай-я-яй, как нехорошо, как неприятно. -- покачал головой почтенный содержатель кафетерия. -- Хейхотиро, подойди-ка к нам.

Мальчик немедленно отставил швабру к стене, и поспешил приблизиться.

-- Скажи, сын, -- обратился к нему мистер Сабурами, -- точно ли ты отдавал те пирожные Епифании-тян, а не кому-то еще?

-- Да, отец, точно. -- мальчик стоял чуть поклонившись, не поднимая глаз. -- Я отдал ей посылку из рук в руки. Разве что уже она потом отдала ее той второй, невысокой, монахине, лица которой я не видал, но это мне уже неизвестно.

-- И они ничего при тебе не крьарьи в пирожные? -- строго спросил его отец.

-- Нет, я уже говорил это вчера. Я отдал посылку и ушел сразу же после этого.

-- Хорошо, иди.

-- Мистер Сабурами, а почему вы говорили с сыном на ирландском, а не на ниппонском? -- удивился я.

-- Как можно, Айвен-сан? Это бырьо бы вопиющее неуважение к Вам!

Ну что же, ему виднее, конечно. Хотя, может, думал -- буду подозревать, что они о чем-то сговариваются.

Так или иначе, но я доел свой завтрак, позволил мистеру Сабурами уговорить себя выпить еще чашечку ниппонского ***, тепло с ним попрощался и отправился домой, где сразу же уснул без задних ног.

Снилась мне склонившаяся над столиком в чайном домике монахиня, разделяющая пирожные пополам, и вакидзасей намазывающая на нижние бисквиты коричневую массу, как масло на бутерброд. На груди у нее, отчего-то, вместо креста, висела тихо позванивающая "музыка ветра", вимпл и корнетт были не белоснежными, а кроваво-красными, лицо же и вовсе скрывала черная повязка, наподобие тех платков, что кавалеристы натягивают на лицо, защищая дыхание от пыли.

Вот ведь, до чего уработался.

Несмотря на довольно сумбурные и неприятные сновидения, проспал я до двух часов дня, и продолжил бы это занятие и дальше, если бы не настойчивый стук в дверь. Недоумевая, кому и что от меня могло понадобиться (ведь все соседи знали, что я вернулся после суточного дежурства, и сегодня у меня отсыпной день), я поднялся с постели, чтобы поинтересоваться, кого же это по мою душу принесло.

За порогом обнаружился мальчик лет двенадцати, облаченный в форму почтмейстера.

-- Мистер Айвен Вильк? -- важно поинтересовался он, глядя на меня, и, дождавшись утвердительного ответа протянул мне сложенный лист коричневой бумаги. -- Вам телеграмма, распишитесь в получении.

Поставив свой автограф и вручив посыльному полпенни на чай, я вернулся в свою комнату, чтобы ознакомится с содержимым послания. Телеграфировал мне, как оказалось, доктор Уоткинс, с просьбой как можно скорее навестить его у него дома, на улице Архитектора Бейкера.

Послание это меня изрядно озадачило -- определенно не могу понять, зачем бы это я ему понадобился. Так, теряясь в догадках, я немедленно собрался, сел в кэб, и уже спустя полчаса был у дома 221б.

Дверь открыла миссис Кристи, которая проводила меня в знакомый уже мне, заставленный стеллажами с книгами кабинет, угостила чашечкой чая, и удалилась. Минуту спустя в кабинет вошел и мистер Уоткинс.

-- Здравствуйте, сэр. -- я поднялся из кресла, приветствуя хозяина.

-- Добрый день, констебль. -- кивнул мне доктор. -- Понимаю, вы удивлены моей просьбой о визите, к тому же я, верно, вытащил вас из постели. Вы ведь отдыхали после дежурства, верно?

-- Ничего страшного, мистер Уоткинс. -- поспешил успокоить его я. -- К трем я все равно обыкновенно встаю, иначе не смогу уснуть ночью, так что недоспал я буквально самую малость. Наверстаю вечером, сэр.

-- Если примите мое предложение, то сильно в этом сомневаюсь.

-- Прошу прощенья? -- не понял его слов я.

-- Не буду ходить вокруг да около, констебль. Вы показались мне человеком весьма решительным и сообразительным, к тому же Вы очень сильны физически, и по этим причинам я решил просить вас составить мне компанию в одном предприятии. -- решительным тоном произнес доктор. -- По своим каналам мне стало известно, что сегодня в Дубровлин, утренним поездом, прибыл некий мистер Джон Доу, крупный криминальный специалист в области несгораемых шкафов. С учетом того, что за его голову негласно объявлено довольно солидное вознаграждение сразу в нескольких дубровлинских бандах, вернуться в столицу его могло заставить лишь обещание очень и очень солидного вознаграждения, и у меня нет ни малейших сомнений в том, что вознаграждение это ему назначено за вскрытие тайника матери Лукреции.

-- Но, позвольте, сэр. -- удивился я. -- Ни один, даже самый умелый взломщик не вскроет дверь, которая в принципе не открывается снаружи, а Обитель и Институт на ночь запираются на засов -- мне сестра Епифания об этом как-то говорила. Как же он доберется до кабинета настоятельницы?

-- Ах, мистер Вильк, мистер Вильк, -- покачал головой доктор Уоткинс, -- Ну неужто Вы еще не поняли, что у злоумышленников есть свой человек внутри? Ведь все на это указывает. Двери, безусловно будут отперты, и он войдет внутрь совершенно невозбранно. Я решил устроить засаду на негодяя и арестовать его, но, поскольку он может оказаться и не один, я прошу вас составить мне компанию в этом предприятии.

-- Сэр... Но имею ли я право на такие действия без разрешения начальства?

-- Вам не о чем беспокоиться, констебль... -- начал было говорить доктор, но в это время дверь отворилась, и миссис Кристи доложила:

-- К вам мистер Ланиган, сэр.

Вслед за этим в кабинет стремительным шагом проследовал и сам инспектор.

-- А, Вильк, вы уже здесь? Превосходно. -- произнес он.

 

                                                                                           Глава VI

В которой констеблю Вильку выпадает шанс продемонстрировать свои навыки уличного бокса и игры в "городки", а также доказать истинную, а не мнимую чудотворность старинной иконы, после чего инспектору Ланигану остается лишь надеть наручники на не раскаявшихся грешников.

 

Сидеть в засаде в платяном шкафу, это не самое приятное занятие из тех, что только можно себе вообразить. Нет, если бы одному -- то это, наверное, было бы еще ничего, а вот когда в нем находятся разом три джентльмена, присесть даже и на корточки никак не получается. Стоять же, почти неподвижно, несколько часов подряд -- это несколько утомительно.

В кабинет матери Лукреции мы проследовали уже к вечеру. Инспектор Ланиган и доктор Уоткинс здраво рассудили, что по дневному времени проникнуть в обитель хотя и гораздо легче, но слишком велики шансы на то, что кто-то заметит злоумышленников и поднимет шум, а потому взлом несгораемого шкафа, наверняка, будет происходить в ночное время.

Тайно проникнув через садовую калитку, у которой нас уже ожидала сестра Амброзия, мы, следом за ней, тихонько, покуда большая часть монахинь была на вечерне, прокрались к кабинету матери Лукреции. Инспектор Ланиган осмотрел дверь, на которой еще виднелись остатки сургучных печатей, и довольно хмыкнул.

-- Комната не вскрывалась. Все мои метки на месте.

-- Никак не могу сказать, что меня это расстраивает. -- заметил доктор Уоткинс.

Ну, я тоже, в общем-то, не увидел тут повода огорчаться, однако благоразумно промолчал.

Сестра Амброзия притворила за нами дверь, не забыв перед тем осенить крестным знамением и, прошептав "In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen",* заперла ее на ключ.

-- Sub tuum praesidium confugimus, sancta Dei Genetrix.** -- пробормотал мистер Уоткинс, и с интересом огладел кабинет, подсвечивая себе и нам светящимся шаром на гальваническом элементе Лекланше (штуке новой, и весьма дорогой). -- И где же расположен несгораемый шкаф, инспектор?

-- За вон той иконой Святой Урсулы двенадцатого века. -- мистер Ланиган указал на огромную и толстую доску на стене. На потемневшей от времени поверхности, в свете шара, лик святой великомученицы был почти не различим. -- Претяжелая вещица, доложу я Вам, доктор, хотя и, по слухам, чудотворная.

-- Нечто подобное я и предположил, когда узнал, что сестра Епифания была наперсницей матери Лукреции... -- в задумчивости ответил Уоткинс.

Инспектор с доктором перекинулись еще парой фраза, после чего мы засели в засаду.

Ждать злоумышленников пришлось долго: старинные башенные часы на обители прозвонили десять, затем -- одиннадцать, и, судя по тому сколь давно это было, готовились бить полночь, когда за дверью сначала скрипнула половица, а затем в ее замочной скважине раздалась какая-то возня.

Я, признаться, слегка к тому времени подремывал, но едва заслышав шум прогнал от себя сон и напрягся. Наконец дверь отворилась, и на пороге, в свете керосиновой лампы, стало возможно разглядеть (через щелочку между чуть приоткрытыми дверцами шкапа) двух мужчин. Один из них, в кургузом пиджачке и котелке, оказался настоящим исполином -- едва ли ниже и щуплее меня. Второй... Обычный такой мужичонка оказался второй, не высокий, но и не маленький.

Оба они беззвучными тенями проскользнули в кабинет и поспешили прикрыть за собой дверь.

-- Ставни без щелей? -- свистящим шепотом спросил тот, что пониже. -- В свете последних событий, навряд ли добрые монахини решат, что тут светится дух аббатисы, не обретший покой. Скорее догадаются о правде и позовут кого-то из Легальной федерации идиотов в шлемах.

Так, а вот за флика*** ты мне, гад такой, ответишь. Дай я только доберусь до тебя, сморчок.

-- Не стоит переживать, мистер Доу. -- шепот этаким, как из бочки, басищем, это, доложу я Вам... -- Ставни замечательные, ни одного огонька не пропускают. Сам проверял давеча.

-- То-то я гляжу, тут до сих пор полнейший разгром. -- собеседник взломщика в ответ обиженно запыхтел. -- И нечего дуться, мистер Маккейн, да пыхтеть тут как чайник на огне. Сразу надо было доверить дело профессионалу, а не заниматься самодеятельностью. Несгораемый шкаф, полагаю, вмурован за той вон старинной иконой?

-- Да, но... Как?!!

-- Тише Вы, мистер. -- вор усмехнулся себе под нос. -- Я лучший медвежатник на весь Зеленый Эрин, так что для меня это элементарно. Снимайте, а то я без шума буду проделывать это долго.

Здоровяк подошел к иконе Святой Урсулы, перекрестился, взял ее за края, и, без какого-то видимого напряжения, снял образ со стены. Это был, пожалуй, самый удобный момент, чтобы наброситься на него, и арестовать, -- заломать такого бугая даже мне будет не так-то просто, -- и я вопросительно глянул на инспектора Ланигана. Тот, однако, лишь отрицательно покачал головой.

Ну, да -- они ведь с доктором Уоткинсом очень желали взглянуть на содержимое тайника несчастной матери Лукреции, а потому заранее договорились арестовать мистера Доу лишь после того, как тот вскроет несгораемый шкаф. Что же, надеюсь, что этот Маккейн будет потом вешать икону на месте. Я бы точно так поступил, чтобы скрыть следы взлома хоть на время. Да и, потом, представьте только, придут родственники открывать тайник, а он пуст, хотя и цел. Наверняка эрл Фартингдейл заподозрит в пропаже содержимого инспектора, ежели этот Джон Доу такой умелец, как его доктор расписывает, да и устроит первостатейный скандал. Вот злоумышленникам-то будет потеха...

Хотя после такого им лучше бы не попадаться мистеру Ланигану никогда в жизни.

-- Поставьте у стены, и подсветите мне. -- распорядился Доу, доставая из внутреннего кармана сюртука стетоскопическую трубку Лаэннека, а из правого -- набор отмычек на веревке.

Минуты две или три он вертел два колесика на дверце шкапа, вслушиваясь в него через свой инструмент так, как врач вслушивается в дыхание пациента, затем негромко усмехнулся, убрал трубку, резко крутанул оба цифирьблата и сунул отмычку в отверстие для ключа. Миг, и в полной тишине кабинета раздался громкий щелчок.

-- Voila! Готово, мистер Маккейн. -- самодовольно произнес Доу. -- Содержимое Ваше.

-- Да Вы... чудотворец! -- выдохнул тот. -- Вы кудесник и маг!

Сказать по чести -- я был со здоровяком совершенно согласен. Этакого фокуса я даже в цирке не видывал! Воистину, за такое зрелище, как открытие неоткрываемого, я этому прощелыге даже "флика" готов был простить. Ну... Почти готов, если уж быть честным.

-- Приятно слышать похвалу своему мастерству. -- ответил взломщик, отходя к окну, и убирая отмычки в карман. -- Проверьте шкаф на внутренние, запираемые отсеки -- они иной раз случаются.

-- А Вы что же, не полюбопытствуете? -- спросил Маккейн, отворяя дверцу, и освещая внутренности тайника фонарем.

-- Ни к чему. Я не вымогатель, а честный вор, так что меня не интересуют чужие тайны -- только деньги. Заплачено же мне было более чем достаточно, чтобы не покушаться на находящееся внутри барахло. Мне ведь, по-сути, надо не так уж, хе-хе, много, да и отложено кое чего. Могу спокойно отойти теперь от дел, уехать в колонии, купить себе там небольшое поместьице, жениться, детишек наделать супруге, и всю оставшуюся жизнь предаваться безделью. Что еще надо усталому мужчине в годах?

-- Весьма мудро. -- ответил здоровяк, выныривая из внутренностей несгораемого шкафа. -- Пожалуй, когда все это закончится, я последую Вашему примеру, а Вам могу лишь пожелать, чтобы мечта Ваша осуществилась как можно скорее. Внутри секций нет, мистер Доу, а жаль -- я бы еще поглядел на то, как вы эдак ловко -- р-раз, да и все.

Маккейн смущенно улыбнулся.

-- Ну что же, в таком случае я откланиваюсь.

-- Торопиться не стоит. -- произнес мистер Ланиган, выходя из платяного шкапа, и нацелив свой "Веблей Р.И.К."**** на воров.

Мистер Уоткинс вышел с ним, и уже держал одной рукой наготове свой чудовищный кавалерийский револьвер Гассера под карабинный патрон, во второй сжимая разгорающийся гальванический элемент. Я, надо заметить, от инспектора и доктора ничуть не отстал, и тоже вернулся в кабинет из пыльного и душного предмета обстановки, поигрывая в руках полицейской дубинкой.

Негодяи от звука голоса и начавшегося разливаться света вздрогнули, резко развернулись, готовясь, видимо, дать отпор, но дула двух револьверов, взведенные курки, общая решимость на лицах Ланигана и Уоткинса, да и мое, смею надеяться, присутствие, остудили их пыл.

Маккейн затравленно зыркал по сторонам, отчаянно ища путь к бегству (я чуть переместился в сторону двери и погрозил ему -- не балуй, мол). Доу же, вдруг, расслаблено прислонился к стене, и сложил руки на груди.

-- Инспектор Ланиган собственной персоной, надо же! -- произнес он. -- И доктор Уоткинс тут, кто бы мог подумать! Да вы оказываете мне честь, господа!

Вор приподнял шляпу, приветствуя их.

-- Давненько не видались, мистер Доу. -- ответил врач.

-- Да, давно... -- протянул тот в ответ. -- Не могу сказать, что сильно страдал от разлуки, но рад, чертовски рад наблюдать вас обоих в добром здравии.

-- Проклятый предатель! -- прорычал Маккейн. -- Ты что же, сдал нас легавым?!!

-- Что за ерунду Вы такую несете? -- сморщился взломщик. -- Будь так, инспектор бы в меня не целился.

-- Я еще помню, насколько Вы хорошо бегаете. -- улыбнулся Ланиган.

-- С тех пор как Вы прострелили мне ногу -- уже не так споро, сэр.

-- Вы, мистер Маккейн, -- произнес доктор Уоткинс, -- поставили бы лампу на пол. А то еще, не приведи Бог, уроните, пожар учините... А тайник-то уже открыт.

-- Как скажете, мистер. -- мрачно ответил тот, медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, опуская свой светильник на пол.

-- И Вы нас весьма обяжете господа, -- мистер Ланиган откинул полу своего пиджака, чтобы отцепить от пояса наручники, -- если наденете вот эти украшения сами. Констебль, бросьте им вторую пару.

Мы с инспектором, казалось бы, только на миг отвлеклись от наших подопечных, а события тут же приняли дурной оборот. Склонившийся, когда ставил на пол фонарь, и так не распрямившийся в полный рост Маккейн, ухватил одной рукой край стоящей рядом с ним иконы и, словно атлет-метатель диска, запустил ею в мистеров Ланигана и Уоткинса.

Доктор и инспектор, проявив завидные ловкость и прыть, от броска уклонились, причем Уоткинс, отпрыгнувший в право, в падении, даже успел разрядить свой револьвер в мерзавца -- увы, лишь сбив с него котелок. Мистер Ланиган, державший на мушке взломщика, выстрелить не успел: он упал на одно колено, резко разворачиваясь в сторону удирающего, однако было уже слишком поздно -- как не велик оказался кабинет абатиссы, а все же не бальный зал. Маккейн уже был рядом со мной, на линии огня.

Когда тот, как бегун, рванулся к двери с низкого старта я, долго не размышляя, тоже уподобился спортсмену. Словно игрок в "городки" свою биту, я запустил дубинку в Джона Доу, памятуя и о упоминавшейся его способности к быстрому бегу, и "флика". Бедолагу сбило с ног, я же ринулся навстречу проявившему нежданную прыть громиле, торопясь остановить его оверхедом с левой. Тот, впрочем, оказался малый не промах, и встретил мой удар отбивом, тут же, переходя в уклон и зарядил мне короткий прямой в левую сторону груди. Целил-то, наверняка, в селезенку, ну да не на того напал -- у нас, в рабочих кварталах, и поподлее удары на турнирах бывали. Все еще двигающемуся мимо меня Маккейну я ответил апперкотом с правой, но увы, удар вышел смазанный, и не свалил здоровяка, а лишь отбросил к стенке. Он тут же ринулся в контратаку, и обменявшись серией ударов мы с ним вошли в клинч, понеслись куда-то в сторону (увы, светильник мистера Уоткинса разбился, а лампа у несгораемого шкафа давала слишком мало света) и налетели плечами на дверь, с грохотом ссадив ее с петель и разбив в щепки.

Расположенный на третьем этаже обители кабинет выходил своей, теперь уже -- бывшей, дверью на проходящую полукругом галерею, огороженную каменным парапетом и колоннами из того же материала. Одна из таких колонн, к нашему с Маккейном счастью, находилась как раз напротив выхода. Твердый гранит прекрасно выдержал удар, остановив наш разбег. Мой противник немедля попытался ударить меня в переносицу лбом, однако же дело состояло в том, что идея так поступить пришла мне одновременно с ним. Соприкоснулись головами мы крепко, даже отпустили один другого на какое-то мгновение.

Не буду утверждать, что мой лоб крепче его -- наверняка удар несколько смягчил шлем констебля. Именно это обстоятельство и помогло мне придти в себя первым и, схватив Маккейна за грудки, запустить его обратно в кабинет. Влетая в дверной проем он сшиб с ног инспектора Ланигана, с револьвером в руках поспешавшего мне на подмогу, и отбросил с пути доктора Уоткинса, чуть отставшего лишь из-за того, убежден, что ему пришлось взводить курок.

-- Чиф, я его беру! -- крикнул я перепрыгивая мистера Ланигана, и устремляясь к Маккейну.

-- Бери-бери. У Вилька бульдожья хватка, не будем ему мешать, Уоткинс. -- донеслось мне в спину.

Остановившийся наконец, в глубине кабинета, преступник схватил с письменного стола статуэтку Святого Патрика, и с воплем "Alba gu brath"***** запустил ею в меня.

-- Черта-с-два! -- ответил я, уклоняясь, и налетел на негодяя всем корпусом, отчего мы с ним, как до того немногим ранее дверь, разбили тот самый платяной шкап, где я столько времени просидел в засаде.

Впрочем, удар был не столь силен как в прошлый раз, и несчастная конструкция лишь рассыпалась, а не разлетелась вдребезги. Возможно даже, что ее потом удастся починить.

Маккейн ловко выскользнул из моего захвата и откатился в сторону. Я начал вставать, когда увидал у него в руках здоровую доску -- он явно намеревался ею меня ударить (а шкафчик-то был из толстых досок дуба), а потому я тоже поспешил вооружиться здоровущей и широкой доской. Увы мне -- негодяй успел первым и часть шкапа с громким хрустом сломалась об мою спину. К моей удаче она, вероятно, треснула до того, как соприкоснулась с моим хребтом, и я пережил этот удар без особых последствий.

Со своей стороны я, недолго думая, распрямляясь и разворачиваясь, дабы придать удару большую силу, приласкал своим орудием Маккейна по лицу и верхней части груди. Преступник покачнулся, сделал пару шагов назад, и с размаху сел на пол. Вскинув доску над головой, я нанес удар ему по темечку.

Маккейн оказался крепок, и не упал окончательно, лишь оперся руками об пол, хотя определенно и пребывал в нокдауне, и я вскинул свое оружие в третий раз.

В этот миг свет от так и стоявшей на полу все время боя лампы осветил мое "оружие", и моему взору открылась дивная по красоте картина во фресочном стиле, какой еще можно видеть в старинных храмах и дворцах-музеумах.

-- Ad majorem Dei gloriam!****** -- выдохнул я, и отправил Маккейна в нокаут третьим ударом, после чего медленно прислонил изображение к стене, опустился на колени и истово перекрестился. -- Благодарю тебя, Святая Урсула! Теперь я точно знаю кто там, на небесах, молится за констеблей!

Противника, как оказалось, я поверг старинной чудотворной иконой, ранее скрывавшей тайник матери Лукреции.

-- Чудо! -- раздался от входа в кабинет придушенный женский голос. -- Свидетельствую!

Я повернул голову на звук, и увидел сестру Амброзию. Из рук исполняющей обязанности аббатисы доктор Уоткинс бережно принимал штуцер, а сама она опускалась на колени, воздев очи горе и истово крестясь. На лестницах и в коридорах обители слышался топот многочисленных ног и рассерженные женские голоса.

Да уж, наши святые сестры, это вам не континенталки какие -- со времен норманских нашествий готовы дать укорот любому.

Инспектор Ланиган, тем временем, подобрал с пола наши с ним наручники, одел их на Маккейна и Доу (последний уже шевелился и слабо стенал), после чего извлек из кармана полицейский свисток и подал сигнал по третьей форме.

-- Мистер Вильк, -- обратился он ко мне, -- прошу Вас, раз Вы в форме, поспешите успокоить сестер обители, пока они до нас не добрались и не разорвали как воров.

Закон у нас, на Зеленом Эрине уважают, представителей его тоже, так что стоило полуодетым монахиням, вооруженным кто кочергой, кто канделябром, увидать у входа в кабинет полисмена, как они сразу успокаивались. Полиция не дремлет, полиция уже здесь. Нет повода для беспокойства.

Чуть позже, когда прибывшие на место констебли уже грузили в арестантский экипаж Доу и Маккейна, ко мне подошел доктор Уоткинс.

-- Мистер Вильк, рассейте мои сомнения. -- попросил он. -- Почему ваш жетон не издал ни звука, когда инспектор Ланиган подал сигнал?

-- Но сэр! А если бы кто-то из констеблей за пределами обители, но в пределах его досягаемости для свистка, подал подобный в то время, что мы сидели в засаде, что было бы? Мы бы спугнули воров! Разумеется я надел парадный, не зачарованный. Простая начищенная медяшка, доктор.

-- Силен, умен, да еще и святыми любим... Вы меня поразили, констебль.

-- У меня хороший сержант, сэр. -- с достоинством ответил я.

*Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. (лат.)

**Под Твою защиту прибегаем, Святая Богородица! (лат.)

*** Federation Legale des Idiots Casques (фр.) -- flic, жаргонное название полицейских в ряде европейских стран.

****Royal Irish Constabulary -- R.I.C. -- полицейский револьвер обр. 1867 г. (такой действительно существует)

***** "Шотландия навсегда!" (скотск.)

****** К вящей славе Божией! (лат.)

 

  • Плюс 3

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
Say_Alek    4 099

 

Глава VII

В которой мистер О`Хара приступает к реставрационным работам, инспектор Ланиган и доктор Уоткинс ведут допрос задержанных, наряд констеблей вызволяет сестру Епифанию из узилища, а Айвен, вместе с невестой, отправляется в оперу.

Spoiler

*Так точно. (яп.)

**Складывающаяся до состояния "блина" разновидность цилиндра.

***Чиновник, отвечающий за конструкции и проектирование кораблей, строящихся для флота Его Величества.

 

 

 

  • Плюс 1

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
Say_Alek    4 099

 

Глава VIII

В которой констебль Вильк начинает понимать чувства зверей в Зоосаде, узнает о богатстве фантазии газетчиков, целях злоумышленников, а также об истории одного знакомства.

 

Нам, констеблям, раз в месяц вообще-то положено в оперетту или театр ходить. За счет казны. Чтобы, как говаривает сержант Сёкли, своей дурью и рылом деревенщины полицию не позорили. Ну так, доложу я вам, оперетта и Императорская Опера -- это небо и земля.

Оно, во-первых, размер. Оперетта, куда нас обычно направляют, имеет зал на две с половиной сотни человек, это если не только партер считать, но и два уровня балконов. А огромный, подковообразный зал, окруженный светло-бежевыми, богато украшенными позолотой балконами в шесть ярусов, освещенный громадной хрустальной люстрой с редкими каолиновыми электросвечами (по паре таких светильников, кстати, имелось и в каждой ложе, и по одному -- на каждом балконе), светлый, яркий, огромный, без труда вмещает до двух тысяч человек. И не пустует ведь, несмотря на цены билетов и в буфете!

Что касается фойе, так тут сравнивать и вовсе нечего: начать с выложенной мрамором разных цветов лестницы в вестибюле, продолжить первым фойе, изукрашенном мозаикой с золотым фоном, а там, полное зеркал, статуй и картин большое фойе с расписным потолком, переходящее в Зеркальный салон -- место где можно подкрепиться вкусно, изыскано и очень, очень дорого... Дворец и лачуга, вот как можно сравнить Императорскую оперу с любыми из тех театров, где мне приходилось бывать раньше.

Ну и уж понятно, разумеется, что именно здесь певцы, актеры и музыканты самые-разсамые во всем Эрине. Прямо скажу -- весь первый акт я с отвисшей, от восторга, челюстью просидел. До того это все прелестно было -- сил передать нет!

Но прозвенел звонок, возвестивший начало перерыва, и я с удивлением отметил, что от долгого неподвижного сиденья у меня затекло все тело. Понятное дело -- с непривычки. Мы, народ простой, нам сидеть в креслах с газетой целыми днями не с руки, весь день движемся, да вертимся -- вон и Мэри, гляжу, аккуратно так плечами повела. Тоже, выходит, засиделась.

-- Мисс Сью, не прогуляться ли нам, покуда антракт? -- спросил я.

-- С удовольствием составлю Вам компанию, мистер Вильк. -- ответила она.

Ну и слава Богу, а то эти прощелыги-щелкоперы-газетчики, что, в основном, с нами в ложе сидят, нехорошо как-то в ее сторону поглядывают. Неправильно. Знать, зубов лишних много.

Но не успели мы толком начать свой променад, как вновь наткнулись на миссис Крагг -- не с супругом, на сей раз, а с пятью товарками.

-- О, леди! -- она так и просияла при виде нас, словно охотник в засаде, на которого вышел благородный олень. -- А вот и тот, о ком я вам рассказывала! Позвольте представить Вам, это тот самый мистер Вильк. Мистер Вильк, представляю Вам миссис Дэби Каллахан, миссис Кэтлин Киркленд, миссис Коллин О`Ридли, миссис Сесилию Макморн и миссис Нэтали О`Шей. Дамы, эта очаровательное дитя -- невеста мистера Вилька, мисс Сью.

Делать нечего -- пришлось проявить вежливость и знакомиться. У нас даже в инструкции написано, что стражи порядка обязаны быть вежливыми с людьми всех чинов и классов (с леди-то тем более), а полисмен, он всегда на службе, даже если на отдыхе. Хотя чуял я, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет.

Так оно и получилось, в общем-то. Дотошная миссис Крагг еще до начала представления выпытала из меня все, что не представляло тайны следствия (а может, сдается мне, и что-то эдакое смогла), и теперь, упиваясь перед подругами своей осведомленностью, начала пересказ событий, оставив мне роль декорации, которой полагалось подтверждать ее, красочным образом излагаемые тезисы: "Да, миссис Крагг", "Совершенно верно, мэм, так оно и было", "Несомненно, это правда"... Злость меня в это время брала, на болтушек-кумушек из света. Меня, полицейского констебля, в клоуна превращать, как на неведому зверушку в Зоологическом саду смотрят! Но надо терпеть -- полисмен всегда при исполнении. "Да, мэм", "Вы совершенно правы, именно так", "Точнее и сказать нельзя"...

-- Нет, миссис Крагг, монахини аббатства не продемонстрировали явившийся образ сегодня лишь оттого, что на нем сохнет свежая олифа. Старая лакировка осыпалась с него, и наш художник всю ночь занимался реставраций чудотворной иконы.

-- Как? Простой полицейский художник и работой Флорина? -- удивленно воскликнула мисс О`Ридли.

Эдакое в ее голосе послышалось мне пренебрежение... Ну что же, милая леди, сейчас я ударю в обратную Вашим же оружием.

-- Да будет вам известно, мэм, -- ответил я, подпустив в голос капельку снисходительности, и поглядывая на леди сверху вниз, -- что мистер Доналл О`Хара пришел на службу в полицию по личной просьбе эрла Чертилла. Тому даже пришлось писать письмо ректору Художественной Академии, чтобы тот позволил юноше стать нашим художником.

Ну а что же -- ни слова неправды, -- старый Ниро был бы мной доволен. Герцог Данхилл и впрямь писал то письмо, ну а что они мальчонку на эту каторгу на пару с сэром Эндрю заманивали, так это уже недостойная упоминания мелочь.

-- О, и вы точно это знаете, мистер Вильк? -- со скептической улыбкой спросила О`Ридли.

-- Разумеется, мэм. -- кивнул я. -- Я присутствовал при их беседе и сам слышал просьбу Его Светлости.

-- Вы? Присутствовали? -- удивилась миссис Крагг.

-- Совершенно верно. Эрл Чертилл часто посещает участки по долгу службы

-- Боюсь, не так часто как надо. Мое почтение, леди. -- раздался за моей спиной голос комиссара полиции Дубровлина. -- Эрл Фартингдейл, вот тот самый богатырь, чьими стараниями архив Вашей племянницы не достался ворам.

На звук голоса начальства тело мое, без всякого участия разума, отреагировало машинально -- я развернулся к герцогу Данхиллу, одновременно с тем принимая стойку "смирно" и щелкнул каблуками штиблет. Хотя я и был одет в партикулярное платье, но привычка...

Сам эрл Чертилл, облаченный в смокинг, выглядел довольным, словно слон -- благо комплекция его с этим животным, виденном мною как-то в цирке, сравнить вполне позволяла. Единственное, пожалуй, чего Его Светлости в этот момент не хватало для полноты счастья -- так это сигары. Тот бы ещё был хобот.

Спутник его, долговязый мужчина в изумрудной форме вице-адмирала и форменной двууголке с плюмажем, напротив, напоминал редкое животное жирафу, как его рисуют в книгах и газетах, с вытянутым индифферентным лицом и большими, печальными глазами.

Ну что же, о причине грусти Третьего морского эрла мне нетрудно было догадаться -- разумеется, причиной тому было то, что в руки полиции попал архив его племянницы. Не знаю уж что в нем было такого, не мое это дело, но явно что-то эдакое, способное вызвать первостатейный скандал. При том, что с формальной точки зрения мы с инспектором Ланиганом и доктором Уоткинсом этот самый архив спасли буквально в последний момент, ничуть не сомневаюсь в том, что герцог Данхилл его содержимое в своих политических играх разыграл не хуже карточного шулера. Дорого бы дали, надо думать, миссис Крагг с подругами, за этот секрет...

Однако, что-то многовато знатных и именитых на нас с Мэри, не к добру это.

-- Рекомендую. Констебль Вильк, лучший, пожалуй, констебль во всем Дубровлине. -- продолжил свой спич глава столичной полиции.

-- Выправка отменная. -- флегматично кивнул дядюшка покойной матери Лукреции. -- Стать тоже -- хоть сейчас в гвардейский экипаж.

-- Э, нет! -- рассмеялся мистер Чертилл. -- Такого молодца я Вам не отдам, Фартингдейл! Быть, непременно быть ему сержантом, и не позднее чем через пару лет, попомните мои слова. А там, глядишь, и в инспекторы выйдет -- такой-то молодец!

-- Могу лишь порадоваться за Вас, герцог. -- ответил Третий морской эрл. -- С такими подчиненными, убежден, покой жителей Дубровлина в надежных руках.

Это вот мне сейчас показалось, или сей паркетный адмирал только что намекнул комиссару на небольшую важность занимаемой им должности?

Впрочем, мистер Фартингдейл уже переключил свое внимание на леди, в связи с чем я поспешил откланяться. Ну его -- хватит с меня знати. Вот, слыхивал я, разные ученые мужи через оккиолинио* мельчайших созданий рассматривают, каких простым взглядом не углядеть -- так вот я себя эдаким вот мелким существом рядом с аристократами чувствовать начал. Только ученые с акадэмиками, они ж не из простого любопытства на тех бациллов с вирюсями смотрят, они из того толк для науки извлечь пытаются, а эти-то вот... Эх. Не про нас такое общество, не про простых смертных. Одно радует -- слова комиссара про сержантские нашивки. Не стал же бы он так жестоко шутить над подчиненными?

Остаток представления и следующий антракт нас, правда, не трогали, так что неприятный осадок от общения с сильными мира сего как-то к концу выступления испарился. Покинув здание Оперы мы с моей Мэри прогулялись еще полчаса по бульвару, затем сели в кэб, и я доставил ее в особняк старой миссис О`Дэйбигалл, где она служит горничной. Старушенция подглядывала за нами сквозь щелку в портьере, когда мы выбирались из экипажа -- не иначе хотела уличить в чем-то неприличном и поскандалить. На самом деле, у нее доброе сердце, но какие у пожилой леди еще развлечения-то, в ее девяносто с лишним лет?

Опасаясь ненароком испачкать свой выходной костюм, я вновь разорился на кэб, а не пошел домой пешком -- сплошное с этими развлечениями разорение, эдак не скоро я на собственное, для нас с Мэри, гнездышко накоплю. Ну да ничего, недельку попитаюсь попроще, было бы брюхо набито.

Вернувшись в полицейское общежитие я тщательно почистил платье и вновь упрятал его и цилиндр в глубины шкапа, поближе к россыпям нюхательного табака (от моли), поужинал, да и лег спать.

Утром, сказать по чести, вставать не шибко-то и хотелось -- такие мне после посещения Императорской Оперы красочные и приятные сновидения пригрезились, -- но делать нечего. Подъев остатки продуктов на завтрак и облачившись в форму, я поспешил на службу, в участок, где меня уже поджидал мистер Сёкли.

-- А-а-а, вот и он! -- поприветствовал меня сержант, едва я переступил порог. -- Вы поглядите-ка, персональный святой Третьего участка почтил службу своим присутствием.

-- О чем это таком Вы говорите, шкипер? -- удивился я. -- Мне вчера отсыпной день за ночную засаду давали, а до того я дежурил. И инспекторы все про то знали, и парни, да и сам сэр Эндрю тоже. И почему же -- святой-то? Я так вроде еще не помер...

-- Зато я от твоих выходок того гляди преставлюсь! -- рявкнул сержант, потрясая стопкой газет. -- Все утро читаю заголовки вчерашних статей и рыдаю горючими слезами! Что ты там такое мистеру Адвокату наплел, паршивец эдакий?

-- Кто наплел? -- у меня от возмущения аж перехватило дыхание. -- Я? Да будет Вам известно, сержант, что я лишь сопроводил его к нашему художнику! А что там такое пишут-то?..

-- А ты вот погляди. -- почти ласково ответил Сёкли. -- Полюбопытствуй, значит. Все статьи на передовицах.

Я поглядел. Ох, Боже -- за что караешь?

Чего только репортеры не понапридумывали. Мистер О`Хара, знамо дело, на задержании не был, и знал лишь то, что рассказали констебли, опрашивавшие свидетелей... А сдерживать себя он, как любая творческая натура, не привык.

Чего я только не узнал из вчерашних газет -- и о том что самолично скрутил опасную банду ***ов, пробравшихся в монастырь с гнусными целями, и о явлении Святой Урсулы (в компании с двумя архангелами, вооруженными огненными мечами), и о своей будущей канонизации... Довольно сдержаны оказались лишь "Ведомости епархии Дубровлина", сухо отметившие факт обнаружения мною чудотворной иконы, да "Светский хроникер", написавший то же самое, плюс пространно восхищавшийся неизвестной ранее работой мастера Флорина и работой полиции, предотвратившей ее хищение. Эрла Чертилла хвалили очень, мистера Канигхема тоже. Ну и нам с инспектором Ланиганом уделили пару слов. Имелся в статье Фемистокла Адвоката и снимок с подписью "Художник Д. О`Хара восстанавливает покрытие образа".

А о докторе Уоткинсе -- ни слова. Вот ему, верно-то, досадно.

-- Ну и что же Вам, шкипер, не нравится? -- поинтересовался я у сержанта. -- Все газеты наш участок хвалят. Ну, кроме "Под шпицем", но то ж понятное дело -- адмиралтейские. Эдак, того гляди, премию к празднику всем составом получить можно.

-- По шее получить можно. Тебе. -- усмехнулся Конан Сёкли. -- Потому как тут вчера всему личному составу, включая инспекторов и суперинтенданта, пришлось отбиваться не только от газетчиков,но и от паломников всех мастей. Заполночь некоторые приперлись, думали злые полицейские начальники тебя от доброго дубровлинского люда прячут, не дают поклониться избраннику святой. Работать стало ну решительно невозможно.

-- Эк. -- опешил я. -- Это что же, они и сегодня придти могут?

-- Вряд ли. -- сержант зевнул и потянулся. -- Я послал в обитель Святой Урсулы констебля и попросил новую аббатису -- мать Епифанию, -- как-то их всех отвадить. К тому же и олифа уже на образе подсохла, надобно было образ возвращать... Да не глядите Вы на меня так, Айвен! Да, его преосвященство, кардинал О`Нил, вчера рукоположил сестру Епифанию в аббатисы, после того как сестра Амброзия от этого отказалась.***

-- И что же, преподобная явилась умиротворять толпу с чудотворной доской, которой уже благословила бедолагу О`Йолки? -- зная ее, вполне можно было предположить и такой исход.

-- Было бы неплохо. Авось выбила бы из некоторых дурь и напускную набожность. -- ответил мистер Сёкли. -- Но нет. Она прочитала им проповедь о смирении гордыни и не введении в этот грех тебя, после чего забрала икону и устроила с ней крестный ход до аббатства. Ладно, это все дела минувшие, давай-ка ближе к делу. С репортерами тебе общаться пока запрещено, на патрулирование ставить -- так толпу соберешь... Заступай-ка в дежурный наряд старшим.

Произведя развод и расставив всех патрульных по маршрутам, шкипер отправился отсыпаться, предварительно сдав смену дежурному по участку, мы же, наряд, начали маяться от скуки и безделья.

И то сказать -- азартные игры во время смены запрещены, да и не азартные, вроде шахмат или шашек, тоже, так что когда никаких происшествий, слава Богу, на участке нет, так и констеблям занять себя ну совсем уж нечем. Я-то хоть вчерашние газеты почитал, там и утренняя почта подоспела (мистер Канингхем специально для дежурного наряда и посетителей выписывает, не сам, разумеется -- за казенный кошт), потом вызов был, несколько буянов утихомирить было надобно и... Все. Пошла тоска зеленая до самого обеда.

Питаться опять пришлось пирожками миссис Хобонен. Я же рассказывал уже, что это за дрянь, но все уже привычные... Кроме нашего дежурного, сержанта Юджина Теклбери, всего полторы недели как переведшегося к нам в связи с повышением. Вот ему-то от стряпни старушки мигом худо стало -- так свернуло, что сил нет.

Я тут аккурат и припомнил средство, которое мне доктор Уоткинс прописал.

Ну, а покуда посыльный побежал за содой в лавку, дежурный попросил меня занять его место и спешно проследовал в туалет, желудок прочистить. Ну а что, не в зале же приема ему такое делать, верно?

И вот, покуда сержант отсутствовал, уличная дверь отворилась, и в помещение вошел морской офицер, строгий такой, подтянутый, в парадной форме, при орденах, и с папкой под мышкой.

-- Добрый день, констебль. -- сказал он, снимая двууголку и приближаясь ко мне. -- У нас на сегодня с суперинтендантом Канингхемом назначена встреча. Он на месте?

-- Да, сэр. -- ответил я. -- Как прикажете доложить?

-- Коммандер Спок, контрразведка флота.

-- Прошу Вас следовать за мной. Парни, приглядите тут, покуда сержант не вернулся.

Нельзя сказать, что наш Старик обрадовался визиту, но и расстроенным он не показался тоже. Попросив вызвать к нему в кабинет мистеров Ланигана и О`Ларри, суперинтендант отправил меня дежурить дальше.

Примерно полчаса спустя, когда место за конторкой уже вновь занимал сержант, инспекторы и коммандер спустились из кабинета, и потребовали открыть им хранилище вещественных доказательств. Теклбери, все еще несколько более бледный, чем это положено человеку от природы, и, даже слегка с прозеленью, вручил ключи мне, и велел проводить джентльменов. Ну что же, тоже занятие -- все лучше, нежели мух считать.

Открыв решетку на хранилище, я, как это и предписывается инструкцией, остался у входа, а инспекторы и коммандер проследовали внутрь.

-- Вот, предметы изъятые из тайника матери Лукреции. -- произнес мистер О`Ларри, открывая один из коробов. -- Предметы изъятые с места преступления -- в соседнем ящике.

-- А?.. -- мистер Спок покосился в мою сторону.

--Бросьте это, коммандер. -- поморщился инспектор Ланиган. -- Вильк их все видел, да и, в целом, в курсе дела.

-- Тот самый "Чудотворный Констебль"? -- моряк позволил себе едва заметную усмешку. -- Как же, читал. Ладно, джентльмены, давайте покончим с этим побыстрее.

Он аккуратно извлек все найденные фолианты, водрузил их на стол, и, при неверном свете трех свечей в канделябре, начал их листать.

-- Напрасно тратите время, мистер Спок. -- заметил Ланиган. -- Мы все их внимательнейшим образом просматривали, и никаких чертежей в них нет. Конечно, можно предположить симпатические чернила...

-- В шестнадцатом веке их в Ниппоне и Корё еще не знали. -- покачал головой контрразведчик. -- А если и знали, то как чертежи смог прочесть наш человек? Нет, они проявлены.

-- Может стоит связаться с вашим агентом по телеграфу и все узнать, коли это так важно?

-- Вряд ли это возможно, инспектор. -- моряк на миг оторвался от книг, и задумчиво поглядел на Ланигана. -- Разве что телеграфную линию протянули на тот свет... А последняя его шифровка, судя по всему, писалась и отправлялась в спешке, и не содержит подробностей.

-- Погодите, но какие броненосцы в шестнадцатом веке, да еще и в Азии? -- вмешался в разговор мистер О`Ларри. -- Их же в Европе строить начали буквально пару лет назад!

-- Вы правы, в Европе их стали строить сравнительно недавно, после появления бомбических пушек Пексана. А в Корё адмирал Ли Сунсин уже в одна тысяча пятьсот девяносто втором году применил свои броненосцы против флота микадо Гоёдзэя и разгромил его на голову. Европейские конструкторы сейчас идут путем проб и ошибок, путем поиска новых технических решений в изменившихся условиях, в то время как эти решения были давно найдены... И забыты, впоследствии. К счастью для нас, шпионы генерала-регента Тотоёми смогли, в те еще времена, выкрасть чертежи броненосцев из ставки адмирала Ли, и доставить их во дворец Тотоёми Хидэёси. Слишком поздно, впрочем -- сам он уже был на смертном одре, а его наследники не смогли сохранить свое положение, и были вырезаны конкурирующим кланом Токугава. Так и получилось, что почти триста лет книга с секретными чертежами кочевала из вивлиофики в вивлиофику ниппонских эрлов, но никто не знал о скрытом в ней секрете, а потому не смог и прочитать. Лишь пять лет назад, перед самой закладкой французского броненосного фрегата "Глуар", контрразведке флота случайно удалось напасть на след фолианта. Мы искали его все это время, но... где-то произошла утечка, и к охоте присоединились и иные державы -- за Англию-то уж можем поручиться точно. Так случилось, что прямо у нас из под носа книгу увел перекупщик, действовавший по заданию матери Лукреции. Планировалось получить чертежи через эрла Фартингдейла, но противник опередил нас.

Он помолчал, и мрачно добавил:

-- То государство, что заполучит старинные чертежи, вырвется вперед в кораблестроении, будет владеть морями, прочим же придется его напряженно догонять.

-- Или не вырвется. -- флегматично заметил мистер Ланиган. -- Если броненосцы Корё окажутся немореходным барахлом, а то и вовсе -- легендой.

-- Такое возможно. -- кивнул коммандер. -- Мы допускаем такой вариант развития событий, но рисковать, как понимаете, не можем.

-- И все же, никаких чертежей в этих книгах нет. -- категорически заявил старший инспектор. -- Я, знаете ли, в молодости успел немного послужить в артиллерии, в том числе в штабе полка, да и по нынешней должности мне разбираться в стеганографии*** положено, так что уверенно Вам заявляю, мистер Спок, что никаких тайных чертежей, в том числе и вписанных в иллюстрации книг, тут нет. Впрочем, можете проверять -- дело Ваше. Вы ведь, я так понимаю, дело от нас забираете?

-- Нет, инспектор. -- покачал головой тот. -- Содействие окажем, конечно... Кстати, чуть было не запамятовал. Вот, держите, список лиц, в домах которых был принят Дэнгё-дайси. Мы еще уточняем данные, но то, что на сегодня удалось раскопать, перед вами.

Коммандер извлек из внутреннего кармана лист бумаги и протянул его мистеру Ланигану.

-- Изрядно. -- крякнул тот, пробежав список взглядом. -- Это сколько ж народу надо опросить?

-- Можно послать констеблей с письмами, где мы зададим необходимые вопросы. -- сказал О`Ларри. -- Парни у нас на участке грамотные, знающие, ответы записать смогут.

-- Для большинства хватит и записки от мистера Канингхема. -- проворчал старший инспектор, и несколько раз ткнул пальцем в лист. -- Но вот сюда, сюда, сюда, сюда и вот сюда тоже надобно идти именно инспектору, причем не меньше чем с письмом от эрла Чертилла.

-- Я, господа, еще побуду здесь под присмотром констебля, а вас не смею задерживать. -- отметил мистер Спок.

Пробыл он в комнате с вещественными доказательствами еще порядка полутора часов, внимательно вглядываясь в бумажные страницы, и прощупывая корешки с обложками, но так и ушел ни с чем. А суперинтендант все это время, как оглашенный, подписывал опросные листы. И сам умаялся, и бедняги-переписчики (их у нас в участке двое) взмокли.

К тому моменту, как все было готово, как раз пришло время пересменки. Часть писем раздали констеблям на патруле (кому сколько -- в зависимости от того, сколько свидетелей проживало на их участке), и по одному нам, сменившимся сотрудникам дежурного наряда. Это, я так понимаю, дабы жизнь медом не казалась.

Мне по жребию, выпало послание к недавней потерпевшей, мисс Суонн. Надобно было видеть лицо ее дворецкого, когда он снова узрел меня...

Письмо от суперинтенданта, впрочем, принял, попросив обождать внизу, а затем сопроводил в кабинет юной леди.

-- Ах, констебль. -- та чуть заметно улыбнулась мне.

Было видно, что дочь губернатора Тринидада все еще недомогает после отравления, да и одета она оказалась по-домашнему.

-- Это Вы и есть наш спаситель?

-- Нет, мэм, я только исполнял свой долг. Обнаружила беду сестра Евграфия. -- вежливо ответил я.

-- Вы скромничаете, констебль. Я попросила доктора Уоткинса пока понаблюдать меня, да и газеты читаю, так что мне все-все известно. -- она погрозила мне пальчиком своей маленькой ухоженной руки, а в глазах леди Элизабет зажглись смешливые искорки.

-- Вы чересчур добры ко мне, мэм. Я не сделал ничего особенного, а в газетах публикуют сплошные фантазии.

-- Вам конечно виднее. -- вздохнула она. -- Но, простите, я не могу уделить Вам много времени -- мне пока еще порядком неможется.

-- Разумеется, мэм. Я не надолго. Скажите, Вам знаком ниппонский монах Дэнгё-дайси?

-- Да, констебль. -- на лице юной леди отразилось искреннее недоумение. -- Мы познакомились с ним случайно, около двух с половиной недель назад -- этот добрый монах помогал донести продукты с рынка одной из монахинь, сестре Анабелии, и мы повстречались у входа в Институт. А что, он как-то причастен к... всему этому? Или?..

-- Мы полагаем, что он находится в руках банды воинствующих протестантов.

Ну а что же, опять ни слова лжи. Убийство и два взлома на них числится, так выходит что они банда. Если он завербован, значит находится в руках, причем у разведчиков (которые, как известно, относятся либо к армии, либо ко флоту), коли я верно понял слова коммандера -- следовательно воинствующими назвать их можно. Ну и кто ж они, как не протестанты, если родом из Англии?

-- Мы непременно его найдем, уверяю Вас. -- заверил я мисс Суонн, видя испуг, отразившийся на ее лице. -- Когда Вы встречались с ним последний раз?

-- За день до того злосчастного чаепития. Он навестил меня и я передала ему приглашение от матери Лукреции. -- она всхлипнула, видимо припомнив о судьбе аббатисы. -- Больше мы не виделись.

-- Что ж, благодарю Вас, мэм. Если увидите его -- сообщите в полицию, но только тайно. За ним могут наблюдать, и нам бы не хотелось спугнуть... Ну, вы понимаете?

-- Да-да, непременно. -- она промокнула глаза платочком.

-- А?.. -- я уже собрался уйти, но тут мне пришел в голову один вопрос. -- А выходит что это Вы познакомили святого ниппонского отца с матерью-настоятельницей?

-- Ах, я только собиралась это сделать! -- трагически воскликнула она.

Врет небось.

*"маленький глаз" (ит., устар.), микроскоп

**Сержант Сёкли заблуждается. Дело в том, что таинство рукоположения осуществляется только над священнослужителями -- диаконами, пресвитерами, епископами, которыми могут быть только мужчины. Поставление в аббатисы осуществляется изданием указа правящего епископа и благословением.

***Стеганография (греч. "тайнопись") -- наука о скрытой передаче информации путём сохранения в тайне самого факта передачи. В отличие от криптографии, которая скрывает содержимое секретного сообщения, стеганография скрывает сам факт его существования.

 

Глава IX

В которой констебль Вильк выражает сомнение, а доктор Уоткинс получает послание от старого друга и демонстрирует его инспектору Ланигану, хотя выйти на след неуловимого монаха удается отнюдь не благодаря этому.

 

-- Итак, здесь у нас тоже тупик по всем направлениям. -- вздохнул инспектор О`Ларри. -- Баксон скрылась, лжениппонца тоже никто больше не видал, засада в доме Маккейна результатов не дала...

-- По крайней мере, благодаря сообразительности Вилька, мы теперь знаем как Дэнгё-дайси вошел в контакт с матерью Лукрецией. -- сухо отметил мистер Ланиган. -- Хотя я и ума не приложу, как нам это может помочь.

-- При всем моем почтении, сэр, сдается мне, что мисс Суонн что-то недоговаривает. -- позволил я себе небольшое замечание.

-- Вот как? -- изумился старший инспектор. -- Из чего же Вы делаете такой вывод, констебль?

-- Возможно, сэр, что я ошибаюсь, но, припомните сами -- когда Вы допрашивали мистера Адвоката, он с трудом вспомнил, как зовут сестру, открывшую ему калитку -- это при том, что она исполняла обязанности секретаря матери Лукреции и кастелянши аббатства, а мисс Элизабет легко назвала имя монахини, совсем недавно перебравшейся в Святую Урсулу. Думаю, к моменту знакомства с лжеотшельником они с этой Анабелией уже успели сойтись покороче, сэр.

-- Гм, а что же, это возможно. -- пробормотал Ланиган. -- Надобно будет спросить сес... мать Епифанию, тем паче что сегодня у них вечерню служит сам кардинал О`Нил и мы с суперинтендантом и доктором Уоткинсом в числе приглашенных... Да, мы сможем с ней поговорить не вызывая ничьих подозрений. А Вы наблюдательны, констебль! Что же, отдыхайте пока -- дежурство давно закончено, а мы Вас так задержали.

Сказать по чести, я успел зайти в таверну по пути от мисс Суонн и перекусить, однако доводить это до сведения инспекторов не стал. Тем более что и впрямь, я вынужден был потратить два часа своего времени на поручение, и сомневаюсь, что мне их оплатят. Это рабочие на фабриках трудятся от гудка до гудка, по сменам, а в полиции с этим несколько иначе.

Освободившись со службы я направился на рынок, где последнее время приходилось мне бывать гораздо чаще. Весной ледник в доме, где я проживаю, затопило талыми водами (а может и грунтовые поднялись -- Бог весть), так что заготовленные нами за зиму запасы снега и льда пришли в плачевное состояние: пока вычерпывали воду половина потаяла. Теперь большого количества запасов, особенно из продуктов скоропортящихся, делать мы не могли, и визиты на торговые ряды стали для нас насущной необходимостью -- тем более что холодильный шкаф Карре никому из нас не был по карману, а приобретать его в складчину, на несколько семей толку никакого нет. Не столь уж много он и вмещает. Работает, опять же, на аммониаке, так что если у него где-то что-то потечет, потравиться все можем. Нет уж, лучше не полениться на рынок лишний раз сходить.

Быстро пробежавшись по торговым рядам, посетив бакалейную лавку и булочную, я направился домой. От Хитроу-плёс, где расположен рынок, до дома мне было бы гораздо удобнее добираться на подземке, и хотя недолюбливаю я езду паровозов по тоннелям, усталость взяла свое, и до станции конки я пешком не пошел.

Арочные тоннели столичной железной дороги* и на сей раз не обрушились на головы пассажиров, каковое обстоятельство всегда вызывало у меня искреннее удивление. Хорошо еще, что сержант Сёкли с пониманием относится к этому моему маленькому страху, и практически никогда не ставит дежурить в подземке. Да и то сказать, с учетом постоянной тамошней копоти (после смены в подземке форму приходится стирать с особым усердием) и едва достаточного освещения, а равно и постоянного грохота от составов, на дежурство там ставят только в качестве наказания, а я, так на хорошем счету вроде бы.

Мэри никак не могла сегодня со мной встретиться, так что вернувшись домой я быстро сготовил немудрящий холостяцкий ужин, немного повозился с напольными часами -- прогресс в их ремонте налицо, скоро отрегулирую совсем и будут как новенькие, -- полистал новый роман-авантюру Магуайра "Путешествие Александра фон Гумбольдта и Эме Бонплана", который одолжил почитать у Стойкасла, да и лег спать пораньше.

На следующий день мне предстояло заступать во вторую смену, так что я смог посетить литургию третьего часа** (увы, со службой очень редко получается проявить себя добрым католиком и посещать все положенные богослужения, отчего настоятель храма Святого Деклана, отец Киаран, смотрит на меня хмуро), затем умудрился перехватить свою невестушку по дороге в лавку и потолковал с ней несколько минут, пообедал пораньше, чтобы не терзать себя на службе стряпней миссис Хобонен, почистил форму, да и поспешил на службу.

-- Да бросьте, сэр. -- дверь в отдел инспекторов была открыта, и прямо на пороге участка меня встретил насмешливый голос доктора Уоткинса, раздающийся из кабинета мистера Ланигана. -- То что губернатор Суонн до этого назначения два года служил в Корке вовсе не тайна, и отчего Вам это ранее было неизвестно я, определенно, не могу понять.

-- А Вам, стало быть, известно? -- интонации в словах старшего инспектора выдавали недюжинное раздражение.

-- Разумеется. Едва получив сведения о том, что подозреваемая перебралась к нам из Корка, я немедленно телеграфировал тамошнему своему старому другу, отцу Брауну из церкви Святой Анны, и попросил его собрать данные по нашей пропавшей. Вот, поглядите что он мне пишет: "Дорогой Джон..." Ну, это можно пропустить. Вот. Слушайте! "Сестра Анабелия появилась в аббатстве Святой Бригитты около двух лет назад, незадолго перед тем как "Этне", второй из броненосных фрегатов Его Величества был спущен на воду в Рашбруке, что недалеко от столицы графства. Как, верно, тебе известно, наш мэр, сэр Уэзерби Суонн смог добиться того, чтобы бригада броненосцев базировалась именно на Корк, что для всех нас было поводом гордиться Высочайшим доверием, и когда, после его повышения до губернатора Тринидада, "Ниам", "Этне" и "Айфа" были переведены в Дубровлин..." Так, это тоже не важно. Вот, дальше, слушайте: "Откуда в обители появилась сестра Анабелия точно мне уже и не выяснить, поскольку никаких документов по этому поводу отыскать не удалось, а сестры, с которыми я беседовал, дали самые различные адреса, однако все сходятся в том, что из колоний. Обращаю, мой дорогой друг, твое внимание на то обстоятельство, что обитель Святой Бригитты стоит в непосредственной близости от порта, как и новое место обитания сестры Анабелии, куда она отправилась вослед нашим броненосцам. И еще, не уверен что это имеет какое-то отношение, но мэр Суонн покровительствовал обители, как раньше и его несчастно утонувшая жена". Ну-с, что Вы на это скажете, инспектор?

Что он на это скажет интересно было всем собравшимся в зале приема констеблям -- да что там, мы просто все превратились в слух. Не каждый день мистеру Ланигану устраивают выволочку, да еще кто? Гражданский!

-- Не сходится. -- наконец, после долгого молчания, произнес старший инспектор. -- Леди Элизабет в то время еще училась в Институте Благородных Девиц здесь, в Дубровлине, и если в Корк, к родителям и отъезжала, то ненадолго.

-- На лето пансионаток отправляют домой, мистер Ланиган, и, я убежден, минимум последние свои каникулы она провела в обществе отца. Именно там-то и могла она узнать Шарлотту Баксон. По времени как раз совпадает.

-- Так-так... Получается, тут у нас на полноценный заговор тянет. Сэр Уэзерби и аббатиса Святой Бригитты покрывали соглядатайшу, а затем помогли перебраться в столицу, леди Элизабет способствовала ее вживанию... Кто же еще может быть замешан в этой чудовищной афере?!!

-- Ну-ну, не стоит делать столь поспешных выводов о... -- дверь в кабинет притворилась, и в зале приемов воцарилась тишина.

-- Странно все это. -- наконец сказал сержант Сёкли. -- Первую броненосную, оно конечно, перевели в столицу, но аккурат сейчас в Корке формируют вторую бригаду, из броненосных корветов.

-- Это откуда ж Вам такое известно, шкипер? -- влез с вопросом неугомонный Стойкасл.

-- А я что, по-твоему, зря двадцать лет флотским каптенармусом*** оттрубил? -- усмехнулся тот. -- Ладно, парни, распределяемся по участкам. Стойкасл, берешь с собой О`Йолки и...

Сержант окинул взглядом всех присутствующих:

-- ...и Вилька, заступаете на патрулирование рынка на Хитроу-плес. Леган, ты сегодня за старшего. И у десятского**** Гордона не забудьте отметиться при заступлении, разгильдяи!

-- Обижаете, шкипер. Когда такое было?

-- Я вот тебе сейчас напомню и когда, и сколько раз, Стойкасл! -- рыкнул мистер Сёкли. -- Марш на патрулирование, охламоны!

Вообще-то, рынок этот, место для патрулирования не самое дурное. Сам я из рабочих кварталов Нижнего Сити родом, а они аккурат за Хитроу-плес и начинаются, так что и меня там все знают, да и мне каждый второй известен. Так что и словечком всегда будет с кем перемолвиться, да и перекусить пирожком каким, или ватрушкой, положим, прямо на ходу в любой момент можно.

С другой стороны, местечко-то шебутное, конечно. Тут тебе каждые полчаса и "Держи вора", и "Наших бьют", да и покойники, иной раз, встречаются -- куда ж без этого? Но последнее, это все больше рядом с пабами на границе с Фэкториз, а там-то народишко известно какой живет. Так и они в те, с позволения сказать, заведения, не ходят, если только не опустились совсем.

Впрочем -- Бог миловал, обошлось сегодня на рынке без убиенных. Пара массовых драк, когда нам аж силу пришлось применять, и тащить задержанных к мистеру Гордону (их потом дежурный наряд до участка забирает), такое да, случалось за время дежурства. Задержанные воришки, да погашенные скандалы из-за обвеса и жульничества -- было тоже. А вот смертоубийства, нет, не произошло.

Мистера Пукса встретил, опять же, аккурат возле его скобяной лавки. Тот, как меня увидал, так аж побледнел -- не иначе решил, что я иду его арестовывать. Ну да, инспекторы Ланиган и О`Ларри его же навещали...

-- Вот не думал никогда я, Айвен, что ты на такое пойдешь. -- быстро же он, однако, пришел в себя. -- Все знали, что простой трудяга-нижегородец Вильк пошел в копы***** и никто не говорил ему при том за это ни одного дурного слова, все знали, что он славный малый. И вот, дождались! Он начал сдавать старых друзей.

Вообще, конечно, Пуксу было от чего испугаться визита инспекторов (да даже и десятского), рыльце у него в пушку.

Нет, ничего такого не подумайте, так, мелочи -- контрабандишкой кой-какой немудрящей промышляет, скупает, порой, вещички, что с других рынков уворованы, гроссбухи подделывает, чтоб налогов платить поменьше, ну и тому прочее по-мелочи. Хотя в сумме это может ему дать полный мешок неприятностей.

-- Что это такое Вы про меня рассказываете, мистер Пукс? Если Вы про то, что Вас навещали из-за вакидзяси, так я и про то, что это моей работы ножик, тоже сказал. Надо так было. Вы же вот не знаете, по какому делу он проходит вещественным доказательством, а сразу же и ругаться.

-- Что там знать? -- фыркнул лавочник. -- Кровь так толком и не оттерли, так что понятно -- по делу об убийстве.

-- Да, но чьему? -- я улыбнулся (надеюсь -- загадочно), а Пукс удивленно моргнул. -- Вот про смерть в аббатстве Вы слыхали?

-- Да ты что?.. -- ахнул старый пройдоха. -- Неужто?..

-- Вот видите, почтеннейший, как все серьезно? А Вы мне тут претензии высказываете. Дело-то такое, -- я сделал кистью правой руки круговое движение, показывая насколько все серьезно, -- непростое оно дело-то, ре-зо-нанс-но-е. Такие вот дела. Тут уж, простите мистер Пукс, инспекторы все по сто раз должны проверить и выспросить.

-- А я-то все думал, что ж с этим ножиком ко мне десятский Гордон который день пристает? -- вздохнул лавочник. -- Вынь да положь ему, кто у меня два года назад его покупал? Можно подумать, я помню. Ну а убийцу-то что, схватили? Кто он?

-- Ищем. -- вздохнул я. -- Ниппонец один, сбежал и залег где-то на дно. Теперь уж, поди, и не поймаем мерзавца.

-- Да уж, в наших кварталах ниппонцы большая редкость. Ни-то пять, ни-то шесть только и живет, поди. Это если с факториалами, конечно. Слабенькие они, супротив ирландца, ни молотом помахать, ни груз потаскать толком не могут. Вот у рыбаков три семьи точно есть, с парусом и сетью, что греха таить, управляются не хуже нашего. Еще, правда, ошивался тут несколько дней назад один, не из местных... Э, да не он ли и был это?

Я вытащил из кармана стопку калотипов с фотографиями и рисунками разыскиваемых преступников, нашел изображение Дэнгё-дайси, и продемонстрировал его Пуксу. Он давно уже дела ведет, человек опытный, ему никакой народ "все на одно лицо" не будет.

-- Этот?

-- Хм... -- мистер Пукс извлек из кармана жилетки видавший виды лорнет, и, чуть щурясь, начал вглядываться в изображение. -- А что же, похож. Только этот лысый, а у того волос был до плеч... Хотя, оно ж ясно дело -- волоса и подделать можно.

-- Но куда он потом девался, Вы, конечно же, не знаете. -- естественно, он же торговец, а не жулик.

-- Увы. -- вздохнул владелец скобяной лавки сомнительных товаров. -- Хотя, приметил я, что он с нищими поблизости терся, а кто в Дубровлине сможет кроме них спрятать что-то или кого-то надежнее, а? Поговорить бы тебе с Добрым Робином, да только не станет он полицейскому ничего рассказывать.

-- Мистэр Пэк? Он еще жив? -- я улыбнулся.

Некоронованный король столичных нищих, глава их неофициальной гильдии, я знал его немного. Когда дедушка совсем уж начал сдавать и без слез на него смотреть было жалко, Робин Пэк навестил нашу хибару и предложил ему немного подзаработать, семье помочь. "Подумай сам, Ниро, -- говорил он тогда, -- Ведь ты совсем исхудал, постоянно кашляешь, на тебя, положа руку на сердце, смотреть страшно. Одеть еще в тряпье погрязнее, да посадить у какого из соборов -- ну кто из богатеек мимо пройдет, без подаяния?"

Дед на то предложение лишь губами пожевал (зубов уже почти и не осталось). "Ну а что же я скажу, отчего побираюсь?" -- спросил он Доброго Робина.

"Ну, это уж как водится. -- рассмеялся тот сухим старческим кашлем. -- Жену схоронил, оглоеды бросили да из дому турнули, наследства не дожидаючись, не дайте люди добрые помереть старику с голоду. Или еще какую душещипательную историю придумать можно".

Ох и помрачнел же тогда деда...

"Это что же, ты меня на детей наговаривать заставляешь? -- возмутился он. -- "Сын мой с супругой живы покуда, слава Богу, да и внук в возраст вошел, полгода уже в молотобойцах ходит, женить вскорости пора. Не бросили старика, ухаживают как могут, а я про них такую лжу клеветать стану? Да не бывать тому! Эх, стар я, встаю с трудом, а не то морду б тебе за такое предложеньице поначистил. Уйди из моего дома прочь".

Отец-то с матерью на рынке были, а я дома по хозяйству занимался -- вот и слышал их беседу.

Робин Пэк потом еще пришел, с бутылкой настойки, извиняться. Да и после несколько раз заглядывал о чем-то с дедом посоветоваться -- умен был мой предок, хоть и деревенский. Вот на похороны его, правда, не появился -- сам в ту зиму сильно хворал.

-- Коптит еще свет. -- кивнул мистер Пукс.

-- И что же, он по-прежнему обитается в "Оловянной кружке"?

-- Ну так то -- известное дело.

Распрощавшись с лавочником, я поспешил доложиться мистеру Гордону, и отправить с посыльным мальчишкой записку инспектору Ланигану.

-- Может мне с тобой вместе пойти? -- нахмурился десятский, выслушав мои соображения.

-- Боюсь, сэр, что это только все испортит. -- ответил я.

*слово "метрополитен", сокр. от фр. chemin de fer metropolitain, действительно переводится как "столичная железная дорога".

**Tertia hora (лат. третий час) -- один из трёх так называемых "малых часов", время для молитвы в католической церкви. Традиционно проводится в 9 утра, в третий час после восхода солнца.

***Master-at-arms, унтер-офицерская должность по интендантской (как правило) части.

****Полицейский десятский -- полный аналог нашего участкового уполномоченного (но не американского шерифа). Звание является промежуточным между сержантом и инспектором.

*****от "Constable on Patrol" -- собственно, даже не прозвище, а аббревиатура, получившая хождение в разговорном языке. Не оскорбительно.

 

  • Плюс 6

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
Say_Alek    4 099

 

Глава X

В которой констебль Вильк отправляется в преступное логово.

Spoiler

*hobo -- бездомный бродяга, бомж.

**Vesperae -- Вечерня. Как и Tertia hora входит в Officium divinum (Литургия часов). Совершается на закате.

***то-есть текстильные (от нем. Stoff -- материал, ткань).

****В реальной истории семья Джонатана Свифта перебралась в Ирландию из Кентербери во время Английской гражданской войны 1642-60 годов. В истории этого мира Свифт так и остался коренным англичанином.

Глава XI

В которой комиссар Дубровлина находит политический выход из непростой ситуации, доктор Уоткинс указывает на местоположение чертежей, сэр Эндрю проводит мудрую кадровую политику, а секретарь эрла Чертилла доставляет в участок архиважный документ.

Spoiler
 
*Ойряхтас -- парламент Эрина, делится на Дойл Эрен, где заседают Тахте Дойле, выборные от графств (Teachta Dаla -- депутаты, ирл.), и Сенад Эрен, состоящий из крупных землевладельцев-эрлов, ректоров столичных университетов и виднейших церковных иерархов Эрина. Расположен в Большом Холле -- одном из зданий королевского замка (в нашей истории это здание сгорело в 1673 г.).
**Taoiseach (ирл.) -- предводитель. Здесь -- спикер.

 

  • Плюс 2

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
Say_Alek    4 099

 

Глава XII

В которой повествуется о том, насколько сопротивление аресту вредит здоровью, и способствует появлению броских заголовков в газетах.

Spoiler

*樹 (ki) -- дерево (яп.)

**Бельгийский пятизарядный револьвер с надеваемыми на штырьки внешними капсюлями.

 

Глава XIII

В которой у констебля Вилька спокойная и размеренная жизнь налаживаться начинает, но, увы, тут же и заканчивает.

Spoiler
*До Первой Мировой войны Трансильвания входила в состав Австро-Венгрии в числе прочих венгерских земель.
   **т.е. с кукушкой (родина таких часов г. Триберг, Шварцвальд, кор. Вюртенберг)
   ***Коффи, Аэнас -- бывший акцизный полицейский, изобретатель перегонного аппарата для производства вис ки.
   ****Ирландское рагу.
   *****Орден регулярных клириков -- служителей больных, основан Св. Камиллом де Леллисом в 1584 г.
   ******До Декрета "О монашестве" Второго Ватиканского Собора (1963-1965) монахиням запрещались разговоры вне основной их деятельности, а так же прикосновения.

 
  • Плюс 4

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
Say_Alek    4 099

 

Глава XIV

В которой констебль несёт дежурство справно, но согласно своему разумению, попутно знакомясь с распорядком приема пищи в гошпитале, а вред курения становится полностью доказан.

  
Spoiler

 

 

*Головоломка, состоящая из семи плоских фигур, которые складывают определённым образом для получения другой, более сложной, фигуры (изображающей человека, животное, предмет домашнего обихода, букву или цифру и т. д.).
   **завтрак в обеденное время, полдник.
   ***в пиццерии Port'Alba, в 1830-м году. Она существует до сих пор.
 

Глава XV

В которой констебль Вильк подвергается допросу, оказывает любезность коммандеру Споку, договаривается о снабжении участка качественным питанием и идет к свахе.

Spoiler

*中佐 (тю:са) -- капитан второго ранга, коммандер (яп.)   

 **Бэнтэн -- богиня удачи, мудрости, искусств, тяги к знаниям и любви в синтоизме.    

***ирландский обряд сватовства, когда предполагаемого жениха приглашают в дом невесты перед свадьбой и готовят в его честь жирного гуся.

 

  • Плюс 2

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
Say_Alek    4 099

 

Глава XVI

В которой констебль Вильк снова оказывается в гошпитале, добрый доктор разрешает послабление в режиме, а злоумышленник получает подушкой по голове.

 

Следующая смена у меня должна была случиться очень и очень неспокойной. Во-первых -- ночное дежурство. Во-вторых, именно на эту ночь была запланирована облава. Где конкретно и кого должны были ловить, этого нам до самого инструктажа при заступлении не доводили, дабы не проболтался никто, но и так ясно, что не в богатых районах. Опять подпольные бои с тотализатором, притоны и игорные дома, видимо, разгонять придется, а если перед сменой начнут оружие выдавать, так и на бандитское логово натравить могут.
   Главное, чтоб не вышло как в прошлый раз -- снес я с петель дверь плечом, врываемся внутрь, а там, сказать смешно, тараканьи бега устраивают. Оно мало того, что ставки на них смешные, так ведь и законом разрешены без уплаты сборов. Устроитель тотализатора только раз в месяц должен в казну полсоверена уплатить, и все.
   А инспектор О`Ларри, который тогда с нами был, он тараканов на дух не переносит. Брезгует ими до полного омерзения -- даже для того чтобы придавить рукой прикоснуться не может. Такая вот у него, по-научному говоря, фобия. Так он как "скакунов" увидал, до того его перекорежило, такое зло его взяло, что приказал он нам все кверху дном перевернуть -- чего это вы, мол, такие-сякие, запираетесь, если ничего предосудительного не делаете? Долго проваландались там, а так и не нашли ничего -- только изглыздались все, словно чушки.
   Ну да, Бог милостив -- может нормально все пройдет...
   В этот раз милость Господня явилась мне в виде бурчания сержанта Сёкли: "И так народу не хватает, где я им на сдвоенный караул у недоприбитого ниппонца людей возьму?" -- и тут взгляд его остановился на мне.
   -- Вильк! -- скомандовал он мне. -- Значит так, чудотворный ты мой, сегодня опять заступаешь в гошпиталь. Ты у нас герой -- двоих стоишь, за четверых жрешь. Дуй, давай, покуда конка ходит! И чтоб у меня без происшествий!
   Вот так я вновь к камиллианцам и попал. И снова без какого-то занятия -- не уснуть бы ночью, на стуле сидючи...
   Однако и тут моя счастливая звезда не изменила мне, послав мистера О`Ширли. Может у инспектора Ланигана он и подозреваемый, я не знаю, да и прохиндей поди, как все торговцы, но малый, как по мне, добрый.
   -- А, мистер Вильк! -- поприветствовал он меня. -- Опять в нашу юдоль скорби, констебль? И один? После того переполоха по двое ставили у этой палаты. Кстати, а что там произошло?
   -- Умер констебль, дежуривший до меня, сэр. -- секрета тут никакого нету, можно и сказать. -- Подозревают, что здесь отравился чем-то.
   -- Ай-я-яй, ну надо же! -- сокрушенно покачал головой галантерейщик. -- Какая беда! А я-то все думал, чего ж это ко мне инспектор приходил, вопросы задавал? Не курю ли я, спрашивал, да несколько раз... А что же, не курю, да-с. Это вот мистер Мексон себе деньги на ветер пускать позволяет... А что, Грю в чем-то подозревают?
   -- Насколько мне известно -- нет, сэр. -- ответил я. -- А с чего Вы это взяли?
   -- Ну как же, инспектор так настойчиво расспрашивал, кто у нас из больных курит, да что, да много ли, да кто сигары, а не трубку, да у кого они в футлярах-хюмидорах хранятся, а ведь только у мистера Мексона такие-то и есть. Его что же, теперь арестуют? По подозрению? Ой, а в чем?
   Я несколько опешил от такого словесного напора, однако от необходимости осознавать такую кучу вопросов и что-то отвечать меня спасло появление высокого и нескладного джентльмена лет сорока -- лысого как коленка и длинноносого как удод, -- облаченного в черную пижаму и длинный полосатый шарф, обмотанный вокруг шеи.
   -- Оэн, Вы балбес и олух Царя небесного. -- мрачно произнес он, приближаясь к нам. -- Ваше квохтанье слышно на весь этаж. Подозревают меня! Ха! Да меня тут обворовали! Украли хюмидор с сигарой, а они не мало стоят, доложу я вам.
   -- Грю, да я же за Вас переживаю! -- мистер О`Ширли крутанулся на месте как волчок. -- А что бы было кабы вы оказались злодеем и Вас арестовали? А? Не спорю, мистер Перец очень занимательно рассказывает рецепты, я уже через полчаса его монологов чувствую лютый голод, но ведь он совершенно не играет в Блэк-Джэк, а Вы у нас тут признанный мастер. Кто ж составил бы мне партию-другую перед сном?
   -- Определенно, на такой незамутненный эгоизм нельзя обижаться... -- пробормотал мистер Мексон, после чего повернулся ко мне, смерил долгим взглядом, а затем вдруг улыбнулся и спросил: -- Констебль, а Вы в вист играете? А то Блэк-Джек мне, говоря честно, уже осточертел, а четвертого мы себе в компанию сыскать никак не можем.
   -- Ну, если в две колоды, да с десяткой-онером... -- задумчиво ответил я. -- Но я ведь, в некотором роде, при исполнении, и не уверен, что мне...
   -- Ну вот и прелестно! -- перебил меня Мексон. -- Столик перенесем из моей палаты, она ближе всего к вашему посту. Дежурного врача уговорит Эдди с помощью повара, Оэн -- сестра милосердия на Вас. Кто у нас сегодня в крыле блюдет за порядком?
   -- Добрейшая Евграфия. -- с воодушевлением произнес мистер О`Ширли. -- С ней мы уладим дело, она была клиенткой моего папеньки еще до пострига и мне благоволит. Значит, в две колоды, да при десяти понтах,* констебль? Вы знаете толк в игре.
   И, не дав мне возразить даже слова, пациенты гошпиталя Святой Маргариты умчались реализовывать свой план.
   Я, на самом-то деле, не большой любитель играть в карты, но иной раз, с соседями, собираемся во дворе, или у кого-то в квартире (да и мальчишкой когда был, тоже поигрывал порой). Ставки делаем по фартингу, так, лишь бы поддержать удовольствие, и не думаю, что трое почтенных буржуа попытаются меня сегодня раздеть. Да я им и не дам. Коли не задастся у меня нынче игра, так проведем три-четыре роббера, да погоню их спать -- режим, мол.
   Опять же, четверо взрослых сильных мужчин, в случае нежданной ситуации, это куда как лучше одинокого констебля.
   Менее часа спустя Грю Фелониус Мексон уже принес небольшой круглый столик (невзирая на изрядную худобу, тащил он его, взявшись за единственную ножку, без каких-то видимых усилий) и канделябр на пять свечек. Затем, с двумя табуретами, явился довольный донельзя Оэн О`Ширли, горделиво поведавший нам об устранении помехи со стороны дежурной сестры милосердия и выложивший на стол две запечатанные колоды.
   -- Между прочим, джентльмены, -- поведал он нам, -- не только продаются в моей лавке, но и выполнены по моим личным эскизам одним молодым дарованием. Бац-Кастлмур все надеется заказать ему свой портрет, но поскольку вечно без денег...
   Галантерейщик издал сдавленный смешок и доверительным тоном добавил:
   -- Я попросил сделать джокер похожим на своего постояльца.
   Приглядевшись к упаковке карты, на которой красовалось изображение короля пик, обозначающего, как известно, царя Давида (это мне уже не мистер О`Хара, а сержант Сёкли рассказывал), я обнаружил в самом уголке знакомый автограф.
   -- Пускай поторопится с заказом, сэр, иначе так и останется в истории шутом. -- посоветовал я. -- Об этом "молодом даровании" уже писали в "Светском хроникере", и отказывается от заказов он покуда лишь потому, что пишет полотно, призванное произвести настоящий фурор.
   -- Да что Вы такое говорите, констебль? -- всплеснул руками мистер О`Ширли. -- Это мне что же, стоит придержать оставшийся тираж?
   -- Лучше закажите новый, на бумаге лучшего качества, коллекционный. В ограниченном количестве. -- флегматично посоветовал мистер Мэксон. -- Если художник прославится, то сделаете на реализации хорошие деньги. А если и нет, так со временем все одно отобьете свои вложения. Качество рисунка, признаюсь, весьма недурно. Господа, покуда мистер Перец отсутствует, я, пожалуй, выйду на балкон выкурить сигару.
   -- А и верно, стоит сходить за еще одним табуретом. -- добавил галантерейщик. -- Значит, коллекционный набор?.. Завтра же телеграфирую в типографию!
   Хм... Интересно, каков был уговор у мистера О`Хара с мистером О`Ширли? Если наш художник выполнил работу за разовый гонорар и навсегда, то, получается, хитрый галантерейщик не будет ему выплачивать никаких привилегий. А на что нужна слава, если она не приносит тебе доход?
   Едва мои будущие партнеры по висту удалились, -- двух минут не прошло, -- как из-за поворота появились плотный смуглокожий брюнет средних лет, облаченный в ярко-бордовый халат поверх небесно-голубой пижамы и... доктор Уоткинс собственной персоной.
   -- Ну что же вы такое говорите, мистер Перец? -- втолковывал врач своему спутнику. --Брат Власий попросил его подменить, приглядеть ночь за его пациентами, а Вы меня закрыть глаза на нарушение предписанного режима пытаетесь сподвигнуть.
   -- Hostia, medico!** -- экспрессивно воскликнул больной, размахивая руками. -- Какое нарушение? Мы же не собираемся бегать по коридорам с дикими криками, пить ви но и приставать к монашкам! Мы чинно-благородно сядем вон за тот столик, зажжем свечи, распишем несколько партий для лучшего сна, и разойдемся по своим палатам. Ну, кроме вот этого бедняги, что вынужден будет скучать у входа к этому вашему арестованному, причем совсем без дела. Дайте нам занять его хоть на пару часов -- он-то Вам что сделал?!!
   Доктор Уоткинс повернулся ко мне, удивленно вскинул брови, хмыкнул и произнес:
   -- Ну хорошо, мистер Перец, можете порадовать своих друзей из соседних палат -- однако после полуночи я отправлю всех спать, так и знайте. Констебль, а вас я попрошу на пару слов.
   Обрадованный пациент тут же умчался, а доктор Уоткинс отвел меня на пару шагов в сторону.
   -- Констебль, а вы что же, один нынче дежурите? -- спросил он.
   -- Да, сэр. -- подтвердил я.
   -- Однако, если я верно помню, мистер Ланиган дал распоряжение установить у палаты сдвоенный пост.
   -- Это правда, сэр. -- отрицать всем известное не было никакого толку. -- Но людей не хватает, а нынче ночью запланирована облава.
   -- Понимаю. Там будут важны не столько сила, сколько количество... -- задумчиво ответил доктор. -- И все же, я Вас прошу, будьте начеку. Дэнгё-дайси идет на поправку, через неделю его, вероятно, позволят допросить. У злоумышленников осталось совсем немного времени для того, чтобы заставить замолчать его навсегда... Ну или выкрасть, хотя это совсем уж маловероятно.
   -- Сэр, Вы можете не сомневаться -- мимо меня и мышь не проскочит. -- заверил я мистера Уоткинса. -- А когда мы будем играть, я сяду напротив входа в палату, и дверь в нее открою. Газовые рожки в коридоре скоро погасят, насколько я знаю, а свет от нескольких свечек навряд ли будет помехой охраняемому.
   -- Надеюсь на Ваше благоразумие и здравомыслие, мистер Вильк. -- вздохнул доктор. -- Если что, я буду поблизости, и револьвер мой держу при себе.
   Что ж, добрый доктор с оружием, это серьезная подмога, в случае чего.
   Четверть часа спустя, когда освещение уже было практически везде погашено, я, с господами О`Ширли, Мексоном и Перцем расположились за столиком, у самого входа в палату, дабы расписать несколько партий под неторопливую беседу обо всем и ни о чем одновременно. Сквозь открытую дверь в палату мне был прекрасно виден лежащий на койке Дэнгё-дайси, -- даже несмотря на то, что канделябр со свечами был расположен между ним и мной, -- и окна-бойницы в его палате, через которые едва ли и кошка смогла войти спокойно. Впрочем, читывал я романы о старинных строениях со всевозможными потайными ходами...
   Видимо именно потому, что я не мог посвятить все свое внимание игре, удача не спешила мне навстречу. Не то, чтобы я проигрывал, но и выигрыш мне не светил ни в коем разе. Так, колебался, что называется, при своих, то отыгрывая пару пенсов, то проигрывая столько же.
   Мои партнеры по игре также особо не усердствовали, впрочем, скорее получая удовольствие от самого процесса -- лишь экспрессивный мистер Перец постоянно кипятился при проигрыше, но и отходил практически мгновенно. При этом он не умолкая рассказывал нам о всевозможных блюдах, каковые готовят в разных концах мира, и появлению сосущего чувства под ложечкой препятствовало лишь то, что он не делал различия между рецептами вызывающими аппетит, и рецептами, вызывающими омерзение. Когда он рассказывал о хиндусском методе кушать мозг обезьянок, так нас всех чуть дружно и не сдурнило.
   -- Эдуардо, друг мой, давайте уж лучше про напитки. -- попросил его мистер Мексон. -- Этак мы от представления заморских кушаний и расхвораться можем.
   -- Действительно, -- поддержал его мистер О`Ширли, -- напитки, что ж в них может быть отвратительного? Их из всякой дряни не делают.
   -- Ну не скажите. -- усмехнулся Перец. -- Вот в Дай-Вьете в ви но желчь живой змеи добавляют, в Чайне -- гекконов, это такие, знаете ли, ящерицы, а в мексиканский мескал кидают личинку долгоносика или гусеницу. Это уж не говоря...
   -- Умоляю -- ни слова более! -- взмолился галантерейщик. -- Я долго этого не выдержу!
   -- Долго и не выйдет. -- отозвался мистер Мексон, достав из кармана пижамы хронометр и поглядев на его циферблат. -- Мы успеем сыграть не более одной партии, поскольку доктор разрешил нам всем посидеть лишь до полуночного часа. Всем, кроме мистера Вилька, разумеется.
   -- Бедолага, как же Вы будете здесь до утра, без еды, без питья? -- посочувствовал мне мистер Перец.
   -- Ну, без еды я долго могу...
   -- А о питье я для Вас, друг мой, позаботился. -- радостно заявил мистер О`Ширли. -- Дражайший Эдуардо давеча поделился со мной рецептом тонизирующего напитка из шиповника и меда -- без змей и гекконов, не беспокойтесь. Шиповник у меня есть, мед тоже, так что аккурат перед тем, как идти сюда, я взял у сестер кипяточка, заварил, и теперь напиток уже должен бы настояться.
   -- Должен. -- подтвердил испанец.
   -- Даже не знаю, как Вас благодарить... -- начал было я.
   -- Пустое, мне это ничего не стоило. -- отмахнулся галантерейщик, -- Да и мысль, сказать по чести, не моя. Ну-с, а мы с Эдуардо и Грю, с Вашего позволения, пропустим по стаканчику наливки перед последней партией. Мне только нынче вечером сосед прислал. Очень крепкому сну, знаете ли, способствует. Я покуда за бутылками и стаканами, джентльмены, а Вы, мистер Вильк, тасуйте колоду. Ваш черед.
   Вернулся он практически моментально, с двумя стеклянными бутылками в одной руке, и четырьмя стаканами в другой.
   -- Извините, констебль, Вам не предлагаю, -- произнес мистер О`Ширли, откупоривая один из сосудов, -- Вы на посту. Зато вот эта бутыль полностью в Вашем распоряжении. Теплая еще, но это не страшно.
   -- Даже и к лучшему. -- кивнул в ответ мистер Перец. -- Ну что же, констебль, можно и раздавать.
   Видимо наливка соседа и впрямь обладала каким-то успокоительным воздействием, поскольку к исходу уже первого роббера финальной партии все трое пациентов камиллианского гошпиталя отчаянно зевали, я же, от настойки О`Ширли, напротив, ощущал прилив сил и бодрости, так что к концу игры, в целом, по результатам всех партий, стал богаче на гроут и один фартинг.
   Джентльмены разошлись почивать, прихватив стулья и табуреты (добрейший галантерейщик, впрочем, один стакан мне оставил), я же остался скучать на стуле, практически в полной темноте -- лишь фонари в противоположных концах коридора давали некое подобие освещения, да свет луны через бойницы в палате слегка разгонял тьму.
   Время тянулось медленно, и даже вечного "развлечения" ночного патрульного -- прислушиваться к звукам улицы, -- я был лишен. В гошпитале стояла тишина, лишь откуда-то издалека, время от времени, раздавался чей-то богатырский всхрап, да разок сестра Евграфия проскользнула по коридору по каким-то своим делам -- кажется, утку чью-то выносила, я не разглядел. Похоже, она даже не заметила меня в темноте, да и я не стал ее беспокоить.
   Не знаю уж, сколько времени прошло точно с того момента, как я остался на посту в полном одиночестве, навряд ли более чем два часа, если судить по тому, как теплая бутыль с настойкой шиповника (к коей я еще пару раз за это время приложился) остыла, когда мой организм недвусмысленно мне намекнул, что обильно пить на таком посту, это не самая умная идея из тех, что приходили мне в голову. Впрочем, эту проблему я, по недолгому размышлению, решил довольно споро: в палате Дэнгё-дайси, под кроватью, отчетливо виднелась ночная ваза, которой сам пациент пользоваться покуда еще не мог, так как являлся лежачим больным. Так отчего ею не воспользоваться лицу, его охраняющему, коли уж оное лицо отойти и на миг не может? Решительно не вижу -- отчего.
   Закончив дело в палате фальшивого ниппонца и вернув сосуд на место, я сделал шаг, чтобы вернуться на место, когда, неожиданно, почувствовал сильнейшее головокружение, в глазах у меня потемнело, а к горлу подкатила тошнота. Я покачнулся, оперся рукой о стену, и тут на меня накатила ужасающая слабость. Дыхание мое сбилось, мысли, до того предельно ясные, спутались, и по всему телу выступил обильный пот. Мне подумалось, -- вяло как-то, без малейших эмоций, -- что надо крикнуть, позвать на помощь, но в горле тут же образовалась сухость подобная той, о какой я читал в книге, описывающей пустыню Сахара. Сиплый хрип вырвался из моей глотки, ноги, помимо воли, подкосились, и я упал на колени, стукнувшись еще при том о стену головой. Искры в глазах на миг прояснили мое сознание -- я вытянул руку, пытаясь найти, за что ухватиться, нашарил одну из двух подушек на постели, потянул ее, и рухнул на пол, стащив ее за собой. Дэнгё-дайси издал приглушенный стон.
   Где-то на границе моего меркнущего сознания билась мысль о том, что надо выползти в коридор, крикнуть, как-то еще позвать на помощь... Не знаю, где я нашел в себе силы, чтобы приподняться, выпрямиться -- так при этом и не выпустив подушку из правой руки, -- мне это не помогло все равно. Миг, и я упал спиной на стену палаты, тут же съехал по ней, оказавшись на корточках, и все. Больше у меня ни сил, ни желания двигаться не было. Лишь гулко ухала кровь в ушах, вызывая у жалких границ оставшегося разума некое подобие раздражения.
   -- Все. Потух. -- раздался от двери тихий голос. Я едва различил его. -- Долго ж тебя пробирала отрава, здоровяк... Жаль тебя, миленький, конечно -- ты и правда напомнил мне Джоша. Извини, ничего личного.
   Несколькими секундами позже, -- а может и целую вечность спустя, -- передо мной появилась неверная тень, остановившаяся у кровати. Темнота уже почти полностью застила мне глаза, и различал я лишь смутный размытый силуэт.
   Дэнгё-дайси что-то прошептал на своем языке (а может и на нашем, от шума в ушах я почти не различал его слабого голоса).
   -- Все будет хорошо. -- ответила тень. -- Теперь все будет хорошо.
   Затем неверный силуэт изогнулся, лжемонах издал какой-то стонущий звук, а тень, изрядно увеличившаяся, выпрямилась, а потом рухнула на койку, перегнувшись буквально пополам. Началась возня, Дэнгё-дайси приглушенно издавал невнятные звуки.
   "Эва, да это ж его подушкой душат", понял я. И тут же родилась мысль: "Надо это прекратить".
   Я попробовал пошевелиться, и ничего не вышло. Тогда я напряг все силы, всю свою волю вложил в одно единственное движение, возопил мысленно, "Святая Урсула, не оставь меня при исполнении!" -- и паралич отступил. На одно только мгновение, но отступил. Я резко выпрямился, оттолкнувшись ногами от пола, круговым движением руки обрушил по прежнему зажатую в руке подушку на то место, где должно было находиться голове "тени" и издал приглушенный полурык-полурев. Тень охнула и осела на пол, а следом, с высоты всего своего немалого роста, на нее рухнул и я -- как был, стоймя, попутно перевернув мной же недавно заполненную ночную вазу. Затем меня вырвало, прямо на придавленную мной фигуру, и сознание мое погасло окончательно.
 *понт -- полученная при сдаче карта-онер (козырь от десятки или валета до туза), засчитывается в висте как взятка.
   **Блин, доктор! (исп.)
 
 

Глава XVII

И последняя, в которой все тайное становится явным, а также рассказывается о том, что было после, и чем закончилось.

 -- Констебль... Констебль... -- г