Перейти к содержимому
Для публикации в этом разделе необходимо провести 50 боёв.
DrMort

Ютландское сражение. Битва Титанов.

В этой теме 7 комментариев

Рекомендуемые комментарии

292 публикации
1 368 боёв

Битва

 

Весной 1916 г. произошло первое и единственное генеральному сражению Флота Открытого моря (Германия) и Гранд Флита (Англия) в первой мировой войне. Ютландский бой стал не только одним из крупнейших сражений в истории человечества. Едва ли найдется еще одна грандиозная битва, будь то на суше или на море, которая бы вызвала столько споров и дискуссий впоследствии и столько раз была бы "переиграна" на бумаге.

Лучи восходящего солнца последнего майского дня 1916 г. осветили растянувшийся на многие мили ордер британской эскадры. 6 линейных крейсеров Битти и 5-я эскадра линейных кораблей, состоявшая из 4 дредноутов типа Куин Элизабет (Барэм, Уорспайт, Вэлиент и Малайя) под флагом контр-адмирала Хью Эван-Томаса в окружении 13 легких крейсеров и 39 эсминцев пересекали Северное море с запада на восток, двигаясь по направлению к проливу Скагеррак. Битти имел задание прибыть к месту рандеву с главными силами флота в 240 милях от Скапа-Флоу и 90 милях от входа в пролив Скагеррак к 14.00 31 мая.

В нескольких десятках миль севернее параллельным курсом на восток двигались двумя колоннами главные силы Гранд Флита. Первый ордер возглавлял Айрон Дьюк, флагманский корабль Джеллико: 1-я и 4-я эскадра линкоров (16 дредноутов), 3 линейных крейсера контр-адмирала Горацио Худа (Инвинсибл, Инфлексибл и Индомитебл), 2-я эскадра броненосных крейсеров (4 вымпела) контрадмирала Герберта Хита в сопровождении легких крейсеров и эсминцев. Поблизости от них шла колонна вице-адмирала Мартина Джер-рама: 2-я эскадра линейных кораблей (8 дредноутов), 1-я эскадра броненосных крейсеров (4 устаревших корабля) под флагом контр-адмирала барона Роберта Арбетнота. Ордер Джерама сопровождали 11 эсминцев типа "М". В общей сложности английская армада насчитывала 155 вымпелов.

Почти одновременно, в ночь с 30 на 31 мая устья Эльбы и Яды покинули главные силы германского флота. Первыми двигались 5 линейных крейсеров Хиппера в сопровождении 6 легких крейсеров и эсминцев. На сей раз Хиппер держал свой флаг на Лютцов, совсем недавно вошедшем в состав флота. С интервалом в 60 миль за ними следовал линейный флот Шеера, державшего флаг на Фридрих дер Гроссе: 16 дредноутов, 6 эскадренных броненосцев и легкие корабли. У немцев в общей сложности было 99 вымпелов. Далеко впереди по курсу Шеер заблаговременно расставил 18 подводных лодок-ловушек, которые должны были предупредить его о возможных передвижениях вражеского флота. Оба флота соблюдали полное радиомолчание, действовали почти вслепую и были абсолютно не осведомлены о близком присутствии друг друга.

Германские корабли шли с юга на север курсом, перпендикулярным движению английской эскадры. Противники вполне могли благополучно разминуться, если бы не случай. В 14.35 английский крейсер "Галатея", находившийся на крайнем правом фланге ордера эскадры Битти, обнаружил маленький датский пароходик, отчаянно испускавший пар, "словно от страха в предчувствии столкновения двух грозных противников". Крейсера "Галатея" и "Фаэтон" решили подойти ближе. Одновременно злополучный пароходик был замечен головным эсминцем Хиппера, также устремившимся к нему с другой стороны.

Шестидюймовки английских легких крейсеров дали первый залп в 14.28, открыв тем самым одно из величайших морских сражений в истории. Получив сигнал "Галатеи", линейные крейсера Битти немедленно повернули на юго-восток. К несчастью, на супер-дредноутах Эван-Томаса, следовавших на некотором расстоянии, царило совершенно благодушное настроение и полное неверие в возможность скорой встречи с противником. Лайон дважды подавал флажный сигнал "поворот на юго-восток", но на Барэм его даже не заметили. Битти отдал приказ прибегнуть к прожектору — бесполезно. Линкоры продолжали невозмутимо следовать прежним курсом и вскоре исчезли из вида. К тому времени 5-я эскадра с ее всесокрушающей огневой мощью, отставала от кораблей Битти на 10 миль и уже потеряла их из вида.

В 15.20 главные противники увидели друг друга. Поначалу немецкие моряки думали, что им встретился отряд английских легких крейсеров, но вскоре их сомнения рассеялись. Отлично натренированные немецкие комендоры из-за волнения дали подряд несколько перелетов, чего раньше никогда на случалось. Дерфлингер потребовалось целых 4 минуты, прежде чем этот призовой артиллерийский корабль накрыл своим залпом Принсес Роял. Одновременно с началом артиллерийской дуэли германские линейные крейсера совершили поворот "один за другим" на 180 градусов. Теперь обе эскадры двигались параллельными курсами в направлении приближавшихся к месту сражения главных сил Шеера. Этот маневр германского флота был выполнен с не меньшим блеском, чем его осуществили корабли адмирала Того в Цусимском сражении. Хиппер быстро произвел в уме несложные подсчеты: при скорости движения его эскадры в 26 узлов и 15-узловом ходе идущих навстречу линкоров ему потребуется час времени, чтобы привести корабли Битти под главный калибр Флота Открытого моря. Начался "бег на юг" — первый этап Ютландского сражения. В 15.52 звучит гортанная команда фон Хазе: "Гут шелл виркунг"! Теперь двенадцатидюймовки Дерфлингер стреляют каждые 20 секунд, 150-мм пушки — в два раза чаще. Оглушительный грохот орудий главного калибра слился в беспрерывную чудовищную какофонию. Английские и германские линейные крейсера неслись со скоростью курьерского поезда сквозь лес водяных столбов от всплесков падавших снарядов, вздымавшихся выше самых высоких мачт.

У англичан также некоторое время не ладилось с артиллерийской стрельбой. Вначале они никак не могли точно определить дистанцию. Битти полагал, что они открыли огонь с расстояния 18 500 ярдов, Чэтфилд оценивал дистанцию в 16 000 ярдов. В действительности расстояние составляло 15 000 ярдов. В результате англичане дали подряд несколько перелетов. Но если немцам потребовалось 5 минут, чтобы исправиться, то у британских комендоров этот процесс занял гораздо больше времени. Затем английские линейные крейсера допустили путаницу с выбором целей, повторив ту же ошибку, которую они совершили полтора года назад в Сражение у Доггер-банки. В целях достижения наибольшего эффекта Битти приказал Лайон и следующей за ним Принсес Роял сосредоточить огонь на германском флагмане Лютцов. Каждый следующий английский корабль должен был стрелять соответственно в следующий германский. Из-за ошибок в разборе флажного сигнала третья в строю "Куин Мэри" сосредоточила огонь на третьем в германской колонне Зейдлиц, оставив в покое на несколько бесценных минут Дерфлингер — второго номера в кильватере Хиппера. Зато злосчастный Мольтке оказался под огнем сразу двух кораблей —"Тайгера" и Новая Зеландия.

С началом сражения Битти решил не укрываться в боевой рубке и остался на мостике вместе с офицерами своего штаба. В первые 5 минут немцы попали в Лайон дважды. Однако, по свидетельству лейтенанта Уильяма Чалмерса, командующий и офицеры даже не услышали, как "два тяжелых снаряда, пробив броню, взорвались внутри корабля". Огромные водяные столбы, поминутно падавшие, как подрубленные деревья, поперек палубы, обрушивая на корабль каскады воды, гром выстрелов собственных орудий Лайон и гул ветра на мостике создавали такой шум, расслышать за которым что-либо еще было просто невозможно. Всерьез привлек их внимание только "большой кусок сверкающей стали", который после очередного попадания германского снаряда просвистел у них прямо над головами.

Вскоре Лайон получил первое серьезное повреждение. Тяжелый снаряд ударил под крышу третьей башни главного калибра, сорвав добрую половину горизонтальной броневой защиты. Вся орудийная прислуга погибла в одну секунду. Вспыхнули орудийные снаряды. Еще немного, и Лайон взлетел бы на воздух. Однако старший офицер Ф. Дж. Гарви, лишившийся обеих ног, умер не сразу. Он успел передать по внутренней связи приказ затопить бомбовый погреб и спас флагманский корабль от неминуемой гибели. Впоследствии он посмертно был награжден "Крестом Виктории".

Тем временем идущий концевым Индефатигебл вел свою отдельную дуэль с Фон дер Танн. В 16.02 одновременно три 280-мм снаряда, проломив верхнюю палубу английского корабля, взорвались во внутренних помещениях. Индефатигебл рыскнул с курса и начал погружаться кормой. И в этот моментФон дер Танн всадил свой следующий залп прямо под носовую башню английского линейного крейсера. Как раз в этот момент лейтенант Чалмерс оглядывал с мостика флагмана колонну следовавших за ним мателотов. Его сердце преисполнилось гордостью при виде того, как мощно вздымают волну огромные корабли, идущие на полном ходу. И вдруг на месте концевого Чалмерс увидел огромное черно-желтое облако дыма. Некоторое время он смотрел на него ничего не понимая, затем до него дошло, что в кильватере идут только 5 кораблей. Он даже еще раз пересчитал их, но, увы, замыкающий мателот исчез бесследно и с ним 1017 матросов и офицеров.

20 минут спустя та же участь постигла "Куин Мэри". После гибели Индефатигебл на третьем корабле английской колонны сосредоточили свой огонь на Зейдлиц и Дерфлингер . В 16.26 после очередного удачного попадания на "Куин Мэри" сдетонировали бомбовые погреба. Огромный корабль водоизмещением 26 000 т исчез из вида, и на его месте вырос гигантский гриб черного дыма. По свидетельству офицеров обеих эскадр, его высота достигла от 300 до 400 м. 1 266 матросов и офицеров "Куин Мэри" стали частью этого дыма.

К морякам германских линейных крейсеров окончательно вернулось самообладание. На фор-марсе Дерфлингер царил полный энтузиазм. Комендоры работали хладнокровно, как на учениях в Балтийском море. Бой линейных крейсеров достиг наивысшего ожесточения. Он уже скорее напоминал смертельную дуэль эсминцев на коротких дистанциях. Однако душевный подъем немцев продолжался недолго. В оглушающей какофонии стрельбы главного калибра линейных крейсеров стали отчетливо прослушиваться более низкие октавы, а рядом с германскими кораблями начали вздыматься столбы воды, в полтора раза более высокие, чем всплески 343-мм снарядов. Положение спас подоспевший к месту сражения "быстроходный дивизион" линкоров Эван-Томаса, начавший крушить германские корабли своими 885-кг снарядами.

Здесь следует подчеркнуть, что события в Ютландском сражении разворачивались и сменяли друг друга настолько стремительно, что их можно расписать буквально по минутам. Каких-нибудь сто лет назад, в день Трафальгарского сражения, корабли Нельсона увидели вражеский флот на заре. Сближение противников с момента визуального обнаружения до открытия огня потребовало пять часов. По истечении следующих пяти часов ожесточенной канонады на дистанции от 50 до 10м ни один из парусников не был потоплен, хотя имелись такие, которые были взяты на абордаж. В Ютландском сражении линейные крейсера Битти и Хиппера, обнаружив друг друга, через 18 минут уже вели ожесточенную артиллерийскую дуэль. По истечении часа треть кораблей эскадры Битти уже была уничтожена.

Битти и небольшая группа офицеров, составлявших штаб эскадры, продолжали управлять боем с высоты верхнего мостика непосредственно под фор-марсом. Они стояли совершенно открыто, незащищенные от самых мелких осколков, в то время как мимо них проносились куски разорвавшихся германских снарядов и обломки стали с бака Лайон. Битти попробовал на несколько минут расположиться в боевой рубке, но нашел ее неподходящей из-за неудовлетворительной видимости и тесноты. Поэтому он вернулся на мостик и оставался там в течение всего Ютландского сражения. Битти всегда казался совершенно нечувствительным к опасности: в такие минуты его мысль, казалось, работала быстрее — способность чрезвычайно редкая даже у величайших военачальников. Гибель двух линейных крейсеров абсолютно не выбила его из колеи и не поколебала его решимости довести начатое сражение до конца.

Во время сражения линейных крейсеров легкие силы Уильяма Гуденафа предусмотрительно держались вне пределов досягаемости орудий тяжелых кораблей. В 16.30 офицеры и матросы легкого крейсера "Саутгемптон", шедшего головным и на несколько миль опередившего сражающиеся колонны, стали свидетелями величайшего зрелища. Прямо по курсу, из мглистой дымки уходящего дня на них выплывали одно за другим серые нагромождения мачт и надстроек дредноутов Шеера. Английские офицеры, стоявшие на мостике, безмолвно застыли, потрясенные развернувшейся перед ними сценой. Вскоре картина стала наполняться деталями: 16 дредноутов, вытянувшихся в одну линию, в сопровождении эсминцев по обеим сторонам; вдали за ними еще одна колонна из 6 эскадренных броненосцев — вся мощь Флота Открытого моря. Это был "Der Tag" — "Тот день", за который так часто поднимались тосты в кают-компаниях германских кораблей накануне войны.

Германские дальномерщики и артиллеристы, стоявшие у орудий и прицельных приборов по боевому расписанию, также некоторое время безмолвно взирали на английские крейсера. Любое из тяжелых орудий эскадры Шеера одним удачным попаданием могло просто сдуть маленький "Саутгемптон" с поверхности моря. Дистанция быстро сокращалась. "Саутгемптон" сделал резкий разворот и, виляя среди вздымающихся водяных столбов, на всех парах помчался в обратную сторону, осыпаемый германскими снарядами. По странному стечению обстоятельств ни один из них не попал в английский корабль.

Хиппер выполнил свою задачу — он заманил эскадру Битти под пушки главных сил своего флота. Теперь настал черед английских кораблей совершать поворот "один за другим" на 180 градусов. При этом дивизион линейных кораблей Эван-Томаса вновь замешкался с получением сигнала и преодолел по инерции еще несколько миль в направлении колонны германских дредноутов. Выполняя поворот, его линкоры попали под жесточайший обстрел, получив серьезные повреждения и понеся большие потери в людях. Командиру "Бархэма" Крэй-гу действительно было нелегко разобрать флажный сигнал Лайон, поскольку корабли Битти находились слишком далеко впереди. Линейные крейсера уже осуществили свой поворот и неслись навстречу эскадре Эван-Томаса. Сближение двух колонн шло со скоростью 50 узлов! Корабли Битти держали ход 26 узлов, а 5-я эскадра — 24. Проносившийся мимо "Бархэма" и Лайон вновь дал сигнал: "Всем поворот один за другим на 180". Эван-Томас, не зная, что происходит впереди, долго ломал голову: к чему этот поворот? Их сомнения рассеялись только тогда, когда они сами увидели колонну Шеера.

Головные дредноуты Шеера незамедлительно открыли огонь по 5-й эскадре, выполнявшей поворот "один за другим". "Бархэм" получил несколько попаданий. Наибольшие неприятности доставил тяжелый снаряд, пробивший борт и уничтоживший радиостанцию и помещение с ранеными и санитарным персоналом. Пламя от взрыва того же снаряда подожгло заряды на батарейной палубе и принесло большие потери в людях, а его осколок влетел в нижнюю боевую рубку и смертельно ранил младшего штурмана. Следовавшие за "Бархэмом" "Уорспайт" и "Вэлиент" отделались легким испугом. Их накрыли несколькими залпами. Они были в изобилии политы водой от всплесков двенадцатидюймовых снарядов, но ни одного попадания не получили.

Больше всех досталось "Малайе", замыкавшей строй. Ее спасли прочность конструкции и мастерство командира капитана I ранга Алджернона Бойла, осуществившего несколько умелых маневров, позволивших избежать многих попаданий. "Малайя" стала мишенью для дредноутов 3-й эскадры контр-адмирала Пауля Бентке. Один из двенадцатидюймовых снарядов ударил в стык бронированной крыши кормовой башни главного калибра и сорвал ее с болтов. После этого огромная броневая плита, толщиной 330 мм, с грохотом подпрыгивала при каждом залпе. Два снаряда, пробив бортовую броню, взорвались на батарейной палубе 152-мм орудий. Попадание вызвало пожар боезапаса, в пламени которого погибли десятки человек.

Излишне говорить, что 5-я эскадра не осталась в долгу и в свою очередь "угостила" корабли Бентке и Хиппера 800-кг снарядами. Один только Зейдлиц получил 5 штук и был на грани затопления. На Фон дер Танн орудия главного калибра были выбиты все до одного, но его командир Вильгельм Ценкер принял решение оставаться в строю и тем самым оттягивать на свой корабль часть залпов англичан.

Теперь роли поменялись — англичане уходили, а немцы преследовали. Начался "бег на север" — второй этап Ютландского сражения. Хиппер и Шеер думали, что заманили Битти в ловушку, но они не подозревали, что с севера на них надвигается весь Гранд Флит и открывается еще более грандиозная западня. Битти предоставлялась потрясающая возможность вывести весь Флот Открытого моря на корабли Джеллико и тем самым покончить с ними раз и навсегда. В свете этой ситуации гибель нескольких "проклятых кораблей" превращалась в простую статистику и не играла уже никакой роли. Командиры 4 уцелевших линейных крейсеров — Эрнел Чэтфилд, Уолтер Кауна с Принсес Роял, Генри Пелли с "Тайгера" и Джон Грин с Новая Зеландия — испытывали настоящий охотничий азарт, уже подсчитывая, через сколько времени германские корабли попадут под главный калибр Гранд Флита.

Битти прочно держал инициативу в своих руках. Его эскадра, пользуясь преимуществом в скорости, начала отжимать голову германской колонны к востоку с тем, чтобы не дать Хипперу возможности слишком рано заметить главные силы британского флота и предупредить Шеера. К 17.30 сражение длилось уже два часа без перерыва и интенсивность его продолжала возрастать. В этот момент в бой вмешалась 3-я эскадра линейных крейсеров контр-адмирала Горацио Худа, шедшая в авангарде главных сил Джеллико и подоспевшая к месту сражения с северо-востока. Колонна Хиппера оказалась под перекрестным обстрелом. Сражение распространилось на огромную акваторию. На флангах колонн тяжелых кораблей шел бой легких сил.

Попытка германских легких кораблей выйти в торпедную атаку против эскадры Худа закончилась для них плачевно. Ни одна из торпед не достигла цели. Зато меткий залп 305-мм орудий "Инвинсибла", удачно откорректированный старшим артиллерийским офицером Данрейтером, буквально расплющил легкий крейсер "Висбаден", затонувший через несколько минут, и серьезно повредил легкие крейсера "Пилау" и "Франкфурт".

Тем временем с севера приближались главные силы британского флота — 6 параллельно идущих колонн по 4 дредноута в каждой, в окружении легких кораблей. На мостике флагманского линкора "Ай-рон Дьюк" стоял сам командующий флотом в водах метрополии адмирал Джон Расворт Джеллико — маленький усталый человек, на чьих плечах вот уже два военных года лежал непомерный груз ответственности верховного командования. Вначале на британских дредноутах слышали только отдаленный гром канонады где-то за горизонтом. Наконец в 18.00 Джеллико увидел Лайон, а затем и остальные корабли, ведущие жестокую артиллерийскую дуэль. Сколько людей и кораблей успели уже исчезнуть в морской пучине, а главные силы двух флотов еще только выходили на дистанцию боя! Получив сигнал флагманского корабля, 24 британских дредноута начали перестраиваться из 6 колонн в одну многокилометровую бронированную кобру, готовящуюся захватить в смертельное кольцо Флот Открытого моря.

Одновременно контр-адмирал Роберт Арбетнот, сопровождавший главные силы со своей эскадрой устаревших броненосных крейсеров, узрел на свою голову легкие силы противника. "Дифенс", "Уорриор", дав по ним несколько залпов за пределами досягаемости, немедленно устремились в погоню. Выпуская огромные клубы дыма, два старых крейсера, увлеченные преследованием, пересекли курс линейным крейсерам Битти прямо под носом у Лайон, заставив последнего отвернуть во избежание столкновения. Они опомнились только, когда обнаружили, что движутся прямо на колонну кораблей Флота Открытого моря и что их разделяют каких-нибудь 4,5 мили. Первый залп германских орудий обратил "Уорриор" в груду развалин и взорвал "Дифенс", на глазах у двух флотов превратившийся в фонтан обломков, дыма и пламени. Следующий залп отправил бы "Уорриор" вслед за его флагманом, но его самоотверженно прикрыл собой "Уорспайт". Он в одну минуту получил сразу 13 попаданий тяжелыми снарядами, но бронированная туша дредноута стоически перенесла этот удар. Увы, геройский поступок "Уорспайта" только отсрочил тяжелую развязку: разбитый остов "Уорриора" еще дрейфовал некоторое время, а затем погрузился под воду.

Пока главные силы осуществляли свой сложный маневр, флагманский корабль Худа Инвинсибл постигла участь "Куин Мэри" и Индефатигебл. К тому времени на обозримой акватории царил такой хаос, что многие наблюдатели приняли гибель Инвинсибл за катастрофу германского корабля. Ужасающий грохот орудий, десятки судов, мечущихся в разных направлениях, и дым — рваные клочья дыма в предвечерних сумерках, дым из дымовых труб, пороховой дым артиллерийских залпов, дым горящих кораблей. В 18.33, перекрывая всю эту чудовищную какофонию, раздался взрыв громадной силы, переломивший корпус линейного крейсера на две части. Инвинсибл стал одновременно и своеобразным монументом для 1 026 матросов и офицеров его команды. Море в том месте было относительно мелким, и обе половины корпуса вертикально воткнулись в дно. Корма и нос остались торчать над водой. Еще в течение нескольких лет после войны рыбаки могли видеть этот страшный памятник, пока шторм не опрокинул обе части остова. Спаслись только 6 человек.

Гибель Инвинсибл ознаменовала начало третьей фазы Ютландского сражения — боя линейных кораблей. В 18.17 головной британский дредноут "Мальборо" открыл огонь по колонне Шеера. Только теперь германский командующий осознал, в какую западню попал его флот. Уже после войны в своих мемуарах Шеер утверждал, что "мысль о том, чтобы уклониться от боя путем маневра "отрыва от противника" не зарождалась. Прежде всего возникло твердое намерение помериться силами с этим противником". Однако действия Шеера вечером 31 мая 1916 г., свидетельствовали, что немецкого адмирала снедала только одна мысль: как бы вырваться из смертельной петли превосходящих сил противника. В чудовищной неразберихе морского сражения, в наступающих сумерках Шееру удалось осуществить сложнейший маневр — поворот кораблей эскадры "все вдруг" на 180 градусов. Такая эволюция и в мирное время в условиях идеальной видимости требовала отменной выучки экипажей и идеальной работы сигнальщиков. В тот день германский флот выполнил этот маневр безупречно, соблюдя синхронность поворота и прямую, как стрела, линию кильватерной колонны. В надвигающейся темноте германский флот начал движение к родным берегам. До наступления полной темноты корабли Шеера осуществили еще несколько поворотов, уклоняясь от преследующего их противника.

Джеллико не решился ввязаться в ночной бой с германским флотом. Он приказал снизить скорость движения своих кораблей до 14 узлов и избрал направление движения с таким расчетом, чтобы отрезать Шеера от его баз и к утру перехватить германские корабли по пути к своим берегам.

В 19.30 канонада прекратилась и над морем воцарилась тишина. Орудийные расчеты оставались на своих местах. После четырех часов ужасающего грохота и огромного напряжения людям хотелось выговориться и поделиться своими переживаниями. Однако наступление темноты отнюдь не означало полного прекращения боевых действий. То тут, то там темноту озаряли огненные зарницы, и время от времени вспыхивали ожесточенные артиллерийские перестрелки. В колонне линкоров Шеера находились 6 эскадренных броненосцев додредноутного типа; флот Джеллико сопровождали несколько броненосных крейсеров устаревших конструкций. Включать эти корабли в состав соединений современных дредноутов было большой ошибкой, и в ночь с 31 мая на 1 июня им пришлось сыграть свою самоубийственную роль.

В 1.45 12-я флотилия эскадренных миноносцев капитана I ранга Энслейна Стирлинга, словно шесть серых акул, вынырнула из темноты прямо на германский броненосец "Поммерн". Курсовые углы для торпедной атаки были идеальными. Почти два десятка торпед, стремительно нырнув в воду, понеслись к цели. Гигантский столб желтого пламени озарил море и небо. Эскадренный броненосец "Поммерн" и с ним шесть сотен моряков мгновенно перестали существовать.

Гибель английского броненосного крейсера "Блэк Принс" из состава злосчастной эскадры Роберта Арбетнота была не менее впечатляющей. Этот корабль блуждал в кромешной тьме в поисках флота Джеллико, словно несчастное хромое животное в поисках своего стада. Так же. Как и его собратья "Дифенс" и "Уорриор" несколькими часами ранее, он нашел не тот флот, который ему был нужен. Германский дредноут "Тюринген" неожиданно осветил его своими прожекторами и несколькими залпами превратил в пылающий факел.

Незадолго до полуночи дредноуты Шеера в течение 50 минут яростно отбивались от торпедной атаки 4-й флотилии английских эсминцев. В этом бою 4-я флотилия потеряла 5 кораблей, все остальные получили тяжелые повреждения, так что она практически перестала существовать. Удивительно, что некоторые из них вообще уцелели после атаки 16 дредноутов с расстояния 1 000 м. Им удалось попасть торпедой в легкий крейсер "Росток", а также повредить дредноут "Нассау" и легкий крейсер "Эльбинг".

Невозможно описать все эпизоды боевых столкновений в ночь с 31 мая на 1 июня 1916 г. Главный итог заключался в том, что кораблям германского флота удалось в темноте разминуться с англичанами и добраться до своих баз. В 3.00 1 июня, когда небо на востоке начало светлеть, корабли Шеера добрались до Хорнс Рифа — измученные, морально и физически надломленные, абсолютно не готовые продолжать бой, но уцелевшие. Единственным современным дредноутом, который немцы потеряли в этом сражении, был флагманский корабль Хиппера линейный крейсер Лютцов. Он получил 24 попадания тяжелыми снарядами, его надстройки были превращены в груду металла, артиллерия не действовала, корпус принял 8 000 т воды. Тем не менее, Хиппер хотел остаться на своем флагмане, буксировать который уже не было никакой возможности. Его отговорил начальник штаба Эрих Редер (будущий гросс-адмирал Третьего рейха, создатель надводного флота фашистской Германии). В 1.45 Хиппер и оставшиеся в живых моряки перешли на эсминцы, а Лютцов погрузился в пучину Северного моря.

Мольтке и Зейдлиц, полузатопленные, со снесенными надстройками, уже больше походившие на две огромные и избитые подводные лодки, нежели на прежние красавцы, отстав от всех, медленно ползли сквозь тьму в южном направлении. Им дважды встречались британские дредноуты: в 22.30 - "Тандерер" и в 23.45 — "Эджинкорт". Последний имел четырнадцать 305-мм орудий против трех действовавших на Мольтке и Зейдлиц вместе взятых. Но английские линкоры по непонятной причине пропустили их с миром, и они благополучно добрались до родных берегов.

Около 5 утра Битти осознал, что произошло худшее — германский флот ускользнул. Лейтенант Чалмерс находился в штурманской рубке, когда туда вошел командующий. Осунувшийся, с красными от бессонницы глазами, адмирал прислонился спиной к стене рубки и медленно съехал на корточки. Закрыв глаза, Битти усталым голосом проговорил: "Что-то не так с нашими кораблями". И, помолчав, добавил: "И что-то не так с нашей системой".

Реальные потери англичан в Ютландском сражении составили 14 кораблей суммарным тоннажем 111 000 т и 6 784 матроса и офицера убитыми. Германский флот потерял 11 кораблей (62 000 т.) и 3 058 человек личного состава.

 

Итоги

 

Прежде, чем перейти к действительным потерям, было бы крайне любопытно посмотреть на то, как сами участники оценивали потери противника сразу после боя. Шеер сразу обвинил Джеллико в том, что британский командующий завысил потери немцев. Что же сообщил сам Шеер о потерях Гранд Флита? 1 линкор типа «Куин Элизабет», 3 линейных крейсера, 4 броненосных крейсера (в том числе 1 типа «Кресси»), 2 легких крейсера и 13 эсминцев. Впрочем, Джеллико тоже не был скрупулезно точен. По его мнению, немцы потеряли 2 дредноута и 1 броненосец точно, 1 дредноут или линейный крейсер и 1 дредноут вероятно, 4 легких крейсера точно и I вероятно, 6 эсминцев точно и 8 вероятно, 1 подводную лодку точно и 3 вероятно. Как мы видим, обе стороны значительно переоценили свой успех. Однако немцы допустили один серьезный просчет. Шеер в своем рапорте Адмиралштабу в Берлин упомянул о гибели «Лютцова». В официальных коммюнике этот корабль не был упомянут, что подорвало доверие к ним.

Потери англичан в Ютландском бою были много тяжелее, чем у немцев: они потеряли 6097 человек из 60000 человек экипажей, а Флот Открытого Моря потерял только 2551 человека из 36000. Количество раненых у обеих сторон было примерно одинаковым — 510 у англичан и 507 у немцев. Но список потерь — это не та мерка, которая определяет победителя в морском бою. Потери в кораблях лучше покажет таблица:

Британия Германия

Броненосцы — 0-- 1

Линейные крейсера 3-- 1

Броненосные крейсера 3 --1

Легкие крейсера   0-- 4

Эсминцы/миноносцы 8-- 5

ИТОГО    14 11

Участвовало в бою 151 99

При этом упомянем маленькое жульничество, которое все англофилы повторяют уже много лет. Злосчастный «Поммерн» упрямо заносится в графу линкоры, хотя несчастный броненосец ни в коей мере линкором не является. Опираясь на эти цифры, особенно на гибель 3 британских линейных крейсеров, немцы утверждали, что одержали победу. Кроме того, Шеер ошибочно считал потопленным и «Уорспайт». Но уже 2 июня Джеллико имел 31 дредноут, 7 линейных крейсеров, 20 легких крейсеров, против которых Шеер мог выставить только 18, 4 и 9. Более важно, что уже через 12 часов после возвращения в гавань британский главнокомандующий сообщил, что 26 дредноутов и 6 линейных крейсеров готовы вновь вступить в бой. Только «Мальборо» и «Уорспайт» были отправлены на верфи для ремонта. «Барэм», «Малайя», «Лайон» и «Тайгер» вполне могли подождать, пока в состав флота войдут 4 корабля, проходящие текущий ремонт (линкоры «Эмперор оф Индиа», «Куин Элизабет» и «Ройял Соверен», линейный крейсер «Аустралиа»). У Шеера 4 дредноута и все линейные крейсера получили тяжелые повреждения, им требовался длительный ремонт, и он от подобных высказываний воздержался. «Кёнигу», «Гроссер Курфюрсту» и «Маркграфу» требовался немедленный ремонт, хотя линкор «Кёниг Альберт» еще не был готов. Линейные крейсера немцев получили такие тяжелые повреждения, что не вошли в строй до конца года, тогда как «Мальборо», завершивший ремонт последним, вернулся в Скала Флоу к началу августа.

Потери англичан в людях были такими тяжелыми потому, что «Куин Мэри», «Индефетигебл» и «Инвинсибл» были уничтожены каждый одним залпом, тогда как избитый «Лютцов» вышел из боя и был позднее затоплен собственными эсминцами. Причины этих катастроф отыскались в обгорелой башне Q «Лайона». Адмиралтейство даже не подумало принять какие-то меры, чтобы защитить погреба от возгорания кордита, едва не погубившего броненосный крейсер «Кент» в бою у Фолклендских островов. Зато немцы получили колоссальное преимущество, сделав выводы из боя на Доггер-банке. Хотя не менее 9 башен линейных крейсеров Хиппера были разбиты британскими снарядами, их погреба опасности не подвергались. Но Адмиралтейство сохранило уверенность, что рабочее отделение мешает огню от вспыхнувшего кордита распространяться вниз по шахтам элеваторов, несмотря на совершенно очевидный пример.

«Зейдлиц», «Дерфлингер», «Кёниг» и «Гроссер Курфюрст» были повреждены тяжелее остальных германских кораблей, но они выдержали все удары по другим причинам. Корпуса германских кораблей были разделены на большое количество водонепроницаемых отсеков. Самые большие германские дредноуты имели по 6 машинных и котельных отделений, тогда как английские корабли имели только по 3 таких отделения. Гораздо лучше у немцев была поставлена и борьба за живучесть. Например, на «Айрон Дьюке» старший помощник, отвечавший за это, находился на фор-марсе в качестве старшего корректировщика. Германские корабли имели еще одно преимущество. Фишер не желал тратить деньги на строительство новых доков и требовал, чтобы корабли проектировались под уже существующие. Фон Тирпиц хотел, чтобы его дредноуты были непотопляемыми орудийными платформами. Он принял менее тяжелые орудия — сначала 280-мм, потом 305-мм, что позволило его кораблям нести более толстую броню, чем английским.

Однако преимущество более толстой брони германских кораблей не столь велико, как это принято думать. Послевоенные испытания показали, что броня Бадена не отвечает британским стандартам. Один из ведущих специалистов в этом вопросе Натан Окун полагает, что британская броня эпохи Первой Мировой войны марки Эра была самой лучшей в мире и превосходила германскую броню по прочности на 10 — 15%.

Во-вторых, когда битвы разыгрывались на расстоянии пистолетного выстрела, корабли лучше всего защищал броневой пояс. Хотя броневая палуба приобрела некоторое значение для защиты от снижающихся снарядов, когда дистанция боя выросла, и англичане, и немцы мало заботились об этом, так как нигде палубы не были толще 65 мм. Но это было более чувствительно для Гранд Флита, чем для Флота Открытого Моря из-за плохого качества британских снарядов, а особенно из-за отвратительной стрельбы линейных крейсеров Битти.

В-третьих, была заметна склонность британских снарядов взрываться при попадании, вместо того, чтобы пробивать броню, что немцы заметили еще в первых сражениях. Руководя артиллерийским отделом Адмиралтейства, Джеллико начал работы по созданию бронебойных снарядов, эффективных при больших углах падения на дальних дистанциях, но он слишком быстро ушел из Адмиралтейства, и работы не были завершены. До Ютландского боя этим пренебрегали.

Однако перечисление этих недостатков материальной части британского флота объясняет соотношение потерь, но не помогает определить победителя в его единственном генеральном сражении с Флотом Открытого Моря. Как сказал лорд Хэнки: «Победа определяется не сравнением потерь в людях и технике, не тактическими эпизодами в ходе боя, но только его результатами». Целью Шеера было ослабить более сильного противника, уничтожив часть его флота. Целью Джеллико было нанести ощутимые потери Флоту Открытого Моря, не подвергая свой ненужному риску, особенно подводным атакам. Первый раунд остался за Шеером, потому что соединение Хиппера, случайно установив контакт с Флотом Линейных Крейсеров, навело его на свои главные силы. Второй выиграл Джеллико, так как Битти завлек ничего не подозревающий Флот Открытого Моря на север, подставив под пушки британских линкоров. Это достижение является достаточным ответом тем, кто утверждает, что он потерпел серьезное поражение на первой стадии боя. В третьем раунде очки разделились поровну. Хотя Джеллико отрезал своего противника от баз, он дважды не смог удержать контакт. Особенно сильно это сказалось после непродуманного поворота Шеера на восток. Но ночное спасение Шеера из западни, в которую он попал, целиком отдает четвертый раунд ему.

Поэтому можно говорить, что счет 2½ : 1½ в пользу немцев. Их флот был молодым, но его корабли и техника оказались лучше английских; его капитаны, офицеры и матросы — ничуть не хуже обучены, а в некоторых аспектах даже лучше. Более того, они имели главнокомандующим решительного бойца, не уступающего Джеллико как тактик. Фон Хиппер (он получил дворянское достоинство за этот бой; Шеер отказался) был, несомненно, самым талантливым адмиралом Первой Мировой войны по обе стороны фронта. Но что можно сказать о целях Джеллико, за которые его матросы и офицеры дрались так отважно? Один из его капитанов писал: «Мы поймали их и позволили им бежать. Ждать так долго и поворачивать от них, вместо того, чтобы идти на них, было ужасно. Они дали нам шанс, но нам не позволили этим шансом воспользоваться». Однако Ютландский бой не закончился четвертым раундом, был еще пятый, о котором Хэнки справедливо сказал: «Наутро после боя Джеллико обнаружил, что он безраздельно владеет Северным морем, где не осталось и следа неприятеля. Это положение дел как нельзя лучше отвечало его целям». «Берлинер Тагеблатт» заметила: «Германский флот еле ушел от сокрушительного поражения. Теперь любому разумному человеку ясно, что эта битва могла и должна стать последней». Итог подвела нейтральная нью-йоркская газета: «Германский флот ранил своего тюремщика, но так и остался в тюрьме».

Результат Ютландского боя позволил союзникам выиграть войну. Но в любом случае перед нами остаются два вопроса. Первый: почему Ютландский бой не завершился победой одной из сторон? Второй: кто, Шеер или Джеллико, мог добиться такой победы, и кто именно должен был ее добиваться? Впрочем, такой подход оправдан в рамках сугубо академического исследования. Более реальной будет такая формулировка: почему Джеллико, имея подавляющее превосходство в силах, не разгромил противника?

Для немцев ответ совершенно очевиден. Главным оружием Германии была великолепная армия, которая едва не выиграла войну во Франции. И выиграла бы, не увязни она в войне на два фронта. Но Германия была сугубо континентальной державой, и ее руководство не осознало тонкостей морской стратегии, значения военного флота и (особенно!) торгового флота. Корабли Тирпица были построены для решения локальной задачи — дать бой англичанам в Северном море. Им не хватало дальности плавания, и действовать на океанских торговых путях они не могли. Название флота Hochseeflotte (Флот Открытого Моря) звучало злой насмешкой. Между прочим, когда создавался флот Третьего Рейха, этот урок был учтен. А в Первой Мировой войне загнанный в Северное море германский флот никогда не был достаточно силен, чтобы надеяться на победу, если не мог навязать бой только части сил Гранд Флита. Даже сделав это, он не повышал свои шансы на прорыв британской блокады. Его лучше было сохранять «in being», чтобы помешать установить тесную блокаду баз германских подводных лодок и помешать союзникам высадиться на северо-западном побережье Германии. Поэтому Шеер был обязан избегать боя со всем Гранд Флитом. Он успешно вывернулся из ловушки ночью 31 мая — 1 июня 1916 года, Хиппер нанес тяжелые потери линейным крейсерам Битти, чего же еще желать? Вот ответ на оба вопроса для немцев.

Положение Джеллико заслуживает более детального рассмотрения. Ошибки счисления и ошибки в сигналах, нежелание адмиралов и капитанов сообщать о замеченных кораблях противника, плохое взаимодействие между Комнатой 40 и Оперативным Отделом Адмиралтейства, устарелые методы стрельбы, дефекты конструкции кораблей и снарядов... Но даже такой длинный список не может объяснить, почему более мощный Гранд Флит, над котором витал мистический ореол непобедимости, не смог уничтожить Флот Открытого Моря. Для тех, чьей профессией стала война на море, Ютландский бой преподнес еще несколько уроков. Вечером 1 июня «Битти вошел в штурманскую рубку «Лайона». Усталый и подавленный, он опустился на разножку и закрыл глаза. Неспособный скрыть свое разочарование результатами боя, он повторил тихим голосом: «Что-то неладное творится с нашими кораблями». Потом открыл глаза и добавил: «И что-то неладное с нашей системой».

Создание вооруженных артиллерией линейных кораблей в корне изменило морской бой, который до уничтожения Армады был простой свалкой. Его успешно использовали Блейк, Дин и Монк, сражались против голландцев при Габбарде и Шевенингене. «Боевые Инструкции» 1691 года внесли принцип централизованного управления, они определили кильватерную колонну как боевой строй и запретили любой выход из строя, «пока главные силы противника не будут разбиты или не обратятся в бегство». Линейный флот, хотя и поделенный на 3 эскадры, жестко управлялся адмиралом из центра строя. Бои у Барфлера (1692 год) и Малаги (1704 год) могли подтвердить правильность этих инструкций, но в бою у Чезапика (1781 год) они лишили Грейвза возможности уничтожить флот де Грасса. Те, кто отступал от «Постоянных Боевых Инструкций», как они именовались теперь, навязав бой части неприятельской линии, попадал под суд, как Мэтьюз после боя у Тулона (1744 год) и Бинг после Минорки (1756 год). Впрочем, так бывало с неудачниками. Тем не менее, находились люди, понимавшие глупость этих ограничений и искавшие иные пути в тех случаях, когда французский флот не желал принимать бой. Родней сломал неприятельскую линию в битве Святых (1782 год) и победил, а потому никто не осмелился критиковать его. Энсон — при Финистерре (1747 год), Хок — в бухте Киберон (1759 год) и Байрон — при Гренаде (1779 год) скомандовали общую погоню, так как видели, что французы не желают принимать бой, и артиллерийская дуэль двух кильватерных колонн невозможна. Эти успехи, а также победы Боскауэна при Лагосе (1759 год) и Роднея в Битве при лунном свете (1780 год) показали надуманность «Постоянных Инструкций». Используя усовершенствованные Кемпенфелтом и Попхемом сигнальные книги, Хоу разорвал вражескую линию в нескольких местах в бою Славного Первого Июня (1794 год), Нельсон, сам выйдя из линии, помешал врагу бежать в бою у Сент-Винсента (1797 год). Дункан, подходя двумя колоннами, расколол строй голландцев на 3 части у Кампердауна (1797 год). В битве у Трафальгара дивизия Коллингвуда атаковала хвост колонны Вильнева, пока Нельсон прорывал центр, что привело к катастрофическому поражению неприятеля.

Из всех этих боев сделали два вывода: артиллерийская дуэль двух кильватерных колонн редко бывает решительной, нельзя считать «Боевые инструкции» жестким приказом. Тем не менее, после устранения угрозы Наполеона все осталось по-прежнему. Новый вариант «Инструкций» еще на сто лет утвердил артиллерийскую дуэль двух кильватерных колонн единственным видом боя. Новое решение застарелой проблемы — сосредоточить превосходящие силы против части неприятельской линии путем «crossing Т» — предложила Цусима, но его было трудно реализовать. Некоторые адмиралы отстаивали тактику раздельных действий. Адмирал сэр Уильям Мэй, будучи главнокомандующим Флотом Метрополии, позволял командирам дивизий линкоров маневрировать самостоятельно, чтобы сосредоточить превосходящие силы против части неприятельской линии. «Разделение флота предоставляет свободу младшим командирам и подрезает корни сугубо оборонительной тактики, которую диктует строй единой кильватерной колонны. Оно позволяет использовать более агрессивные способы ведения боя». Однако скоординированная атака оказалась настолько сложной, что преемник Мэя отбросил ее. Хотя позднее адмирал Каллахэн снова возродил ее, а Джеллико вроде бы с ней согласился, он сам почти не отрабатывал эту тактику на маневрах. Джеллико предпочитал действовать единой кильватерной колонной, хотя все-таки ему пришлось позволить быстроходной 5-й эскадре линкоров некоторую свободу. Вполне вероятно, что Джеллико поступил так против собственного желания, его математический ум предпочитал единое командование. Более того, он выпускал боевые приказы, а не инструкции. А Викторианский флот так крепко приучал повиноваться, что большинство его адмиралов и капитанов приняли эти 75 страниц как нерушимую догму. Он резко одергивал тех, кто хотел перемен, особенно Стэрди, который после Ютландского боя заявил: «Если бы моя эскадра шла на правом крыле, я нарушил бы приказ о развертывании и вывел бы ее на другой борт немцам. Если ты хочешь уничтожить противника, следует затянуть сеть вокруг него». Джеллико не хватало нельсоновской хватки, и он требовал от своих капитанов исполнения письменных приказов. Он не понимал, что успех действий большого флота, три четверти которого он сам просто не мог видеть, будет зависеть от инициативы адмиралов и капитанов, реализующих его идеи с учетом сложившейся обстановки. В Ютландском бою сыграли роль два фактора: плохая видимость и время установления контакта линейными флотами — до темноты оставалось совсем недолго. По словам одного офицера: «Разве следовало ожидать, что более слабый германский флот позволит себя уничтожить, чтобы подтвердить нашу концепцию ведения боя?» Коуэн, командовавший «Принцесс Ройял», писал:

«Увидев Гранд Флит на дистанции артиллерийского выстрела, мы едва не начали бросать в воздух фуражки — было похоже, что мы крепко поймали их. Немцы встретились с превосходящими силами, жаждущими крови. Затем, однако, началось это нелепое помпезное развертывание. Я совершенно не мог понять его смысла. Мы отчаянно хотели, чтобы хоть одна дивизия линкоров из 8 пристроилась за кормой линейных крейсеров. Ведь тогда появлялся дополнительный шанс смять голову немецкой колонны».

28 дредноутов могли достичь совершенно иного результата против 16, пусть даже с добавлением 6 броненосцев, если бы Джеллико развернул 2-ю и 4-ю эскадры линкоров к востоку от германской линии, а 1-ю и 5-ю — к западу. В этом случае боевой разворот Шеера не дал бы никакой выгоды. Зажатый между двумя соединениями, каждое из которых совсем немного уступало его собственным силам, он вынужден был бы принять бой или бежать, бросив броненосцы Мауве на произвол судьбы. Идти на юг означало прорываться мимо Гарвичских Сил Тэрвитта и 3-й эскадры линкоров Брэдфорда. Лишь жалкие остатки флота добрались бы тогда до своих портов. Но, разумеется, такое легко предлагать сегодня. 31 мая 1916 года приказать нечто подобное для Джеллико, или сделать по собственной инициативе для Берни, было много труднее. Джеллико писал: «Ни один из моих критиков не понимал, насколько влияли на управление флотом отсутствие информации о противнике и плохая видимость».

Второй главной причиной нерешительных итогов боя была склонность Джеллико к слишком осторожным действиям, что было ясно видно из его письма Адмиралтейству в октябре 1914 года. Джеллико предпочитал отворачивать ОТ торпедных атак и медленно реагировал на боевые развороты Шеера. Коуэн писал: «Урок боя был для меня ясен. Если ты не используешь возможности, предоставленные врагом, более они не повторяются. Если более сильному флоту предоставляется возможность атаковать, следует забыть о всяких торпедах. Повреждения от торпедных попаданий в тот день были ничтожны по сравнению с результатами артиллерийского огня». Джеллико придавал слишком много значения опасности атак подводных лодок во время генерального сражения. Он питал необъяснимую уверенность, что враг насыплет плавающих мин в свою кильватерную струю. Он слишком боялся атак вражеских миноносцев. В то же самое время он крайне низко ценил собственные торпеды.

Такая сверхосторожность была результатом сплава нескольких факторов. Первым среди них можно назвать засушенный академический подход к любой проблеме. Второе — спустя два года войны, и физически, и умственно это был уже не тот предприимчивый лидер, которого когда-то знал Фишер. Третье — еще в 1890 году Мэхен предупреждал, описывая сражения XVIII века, что «внимание офицеров Королевского Флота не привлекли радикальные изменения техники, которые должны были привести к радикальным изменениям идей». Особенно справедливо это было по отношению к техническим нововведениям последнего десятилетия. Кроме того, увлекшись гонкой вооружений с Германией, англичане совершенно забыли о человеческом факторе. Они не смогли воспитать боевых командиров, спутав это понятие с «командиром боевого корабля». С четвертым фактором не сталкивался ни один британский командующий со времен Армады. Добиваясь своих побед, Родней, Хоу, Джервис и Нельсон рисковали не более чем третью британского флота. Стратегия кайзера заставила Адмиралтейство бросить на карту все до последнего человека. Если бы Вильнев уничтожил 27 линейных кораблей Нельсона, у Англии оставалось еще 54. Джеллико не мог рисковать своими дредноутами, чтобы «выиграть или проиграть все». Последнее отразил в своем дневнике капитан 1 ранга Герберт Ричмонд:

«Абсолютно необходимо смотреть на всю войну в целом, а не сосредоточиваться на одном германском флоте. Мы должны были истощить Германию, уничтожить Германию. Уничтожение германского флота — это средство достижения результата, а не сам результат. Если, пытаясь уничтожить германский флот, мы рискуем поставить под угрозу глобальную цель, такой риск слишком велик».

Все правительства подряд разрешали военному министерству отправлять на материк лишь небольшое количество войск. Франция делалась краеугольным камнем британской стратегии. Не имея серьезных сил для десантных операций, британский флот был оттеснен на вторые роли. Если нация и империя послали целое поколение на поля Фландрии и напрягали все силы, чтобы снабжать армию всем необходимым, от флота требовалось лишь обеспечить отсутствие помех этому. Ну, еще помешать Германии получать ресурсы из других стран. И нельзя было поставить это под угрозу ради уничтожения германского флота, чье влияние на события во Франции совсем не ощущалось.

После того, как во Франции началась позиционная война, «большинство опытных командиров действовали бы так же, как это делал Джеллико. Он стал оружием, решавшим судьбы мира. Он не был готов принять неизмеримый риск», — писал Четфилд. Сирил Фоллз считал иначе. «Он сражался, чтобы не допустить победы Германии, а не для того, чтобы принести победу Британии». «Однако понимание того, что генеральное сражение не есть необходимость в данной ситуации, и к нему не следует стремиться, слишком рискуя, не должно было продиктовать оборонительный образ мышления или тактические схемы», — заметил Черчилль.

Битти не просто признал то, что неопределенный результат Ютландского боя вызван лишь одной из этих причин. Если Джеллико сделал множество изменений в своих «Боевых инструкциях» после боя и подчеркнул особую важность ночных артиллерийских учений, то его преемник на посту главнокомандующего полностью пересмотрел их. В середине 1917 года он написал то, что Ричмонд назвал «резким рывком вперед в области тактики, Математические законы, превращавшие план боя в застывшую форму, исчезли. Их место заняли ясные, короткие объяснения принципов, отмеченных отвагой и готовностью принять риск. Если бы такие приказы были у нас 31 мая год назад, у меня почти нет сомнений в том, что Флот Открытого Моря был бы уничтожен. Но справедливости ради надо признать, что эти приказы были частью опыта, полученного в этом бога».

Битти не представилась возможность продемонстрировать ценность своих гибких «Боевых Инструкций». Поэтому один вопрос должен остаться без ответа. Если Джеллико не хватало огня в душе, то у Битти он наличествовал в избытке. Повстречай Битти Флот Открытого Моря, он вертел бы всем Гранд Флитом так же безрассудно, как Флотом Линейных Крейсеров в первой фазе Ютландского боя.

Как писал германский автор: «Есть люди, которые считают, что осторожная британская морская стратегия была ошибочной. Они заявляют, что неумение союзников использовать свой флот более агрессивно привело к ненужному затягиванию войны. Что осторожная политика была более рискованной, чем агрессивная стратегия и тактика, направленные на достижение решительной победы на море. Дескать, это привело к ужасам подводной войны и чудовищным потерям в бессмысленных сухопутных сражениях. Следует отдать должное достижениям морской мощи, но сами флоты достигли не так много. Источник неудач был в самой системе, которая делала упор на материальные приготовления и пренебрегала изучением планов войны и подготовкой к проведению кампаний».

Догматическая тактика вместе со слепым повиновением приказам — это одна из цепей, связывавших и Джеллико, и Битти. Другой цепью было неправильное понимание стратегии, которое помешало использовать Гранд Флит, чтобы серьезно подорвать германскую военную мощь. Не они выковали эти цепи. Однако, командуя Гранд Флитом, ни тот, ни другой не проявили «примеси безумия», которое, по мнению Аристотеля, отмечает гения, и не сумели порвать оковы.

Такова академическая точка зрения на исход Ютландского боя. Что к ней можно добавить? Немного. Действительно, Джеллико и Битти совершили много ошибок, которые привели к таким неприятным для англичан последствиям. Но самые главные свои ошибки они совершили не 31 мая, а гораздо раньше. Битти показал себя неплохим тактиком. Однако в целом его руководство линейными крейсерами следует оценить как абсолютно неудовлетворительное. Выше уже приводились проценты попаданий. Комендоры Битти стреляли не как сапожники, а гораздо хуже. И кто за это должен отвечать, если не командир соединения? Еще в бою на Доггер-банке командиры Битти не сумели разобраться с распределением целей. Командир «Тайгера» думал... В таких случаях обычно замечают: «Не занимайтесь вещами, которые вам не по силам». Сделал Битти какие-либо выводы из этого боя? Никаких! В Ютландском бою эта история повторяется в мельчайших деталях. И снова, по мнению Битти, виновата система, а он сам остается вне подозрений. Кто подобрал и держал таких людей, как контр-адмирал Мур и капитан 1 ранга Пелли? Адмирал Битти, кто же еще. Кому в голову пришла светлая мысль укомплектовать лучший свой корабль («Тайгер») самой худшей командой, чуть ли не штрафниками? Тому же Битти. И уже ни в какие ворота не лезущий пример с флагманским связистом адмирала лейтенантом Сеймуром. Человек показал полнейшую профессиональную несостоятельность, но его оставляют на прежней должности.

Теперь попытаемся разобраться с долей вины Джеллико. Этот адмирал оказался в положении унтер-офицерской вдовы, которая сама себя высекла. Английские снаряды были плохи, с этим никто не спорит. Но кто повинен в плохом качестве снарядов и совершенно идиотских правилах приемки боеприпасов флотом? Разумеется, начальник отдела вооружений Адмиралтейства. А кто занимал эту должность много лет и считался лучшим специалистом британского флота в области артиллерии?

Капитан 1 ранга Джон Джеллико. Да, адмиралы и командиры отдельных кораблей подвели Джеллико. Опять же, еще в 1914 году половина адмиралов Гранд Флита показала, что не соответствует занимаемым должностям. Уоррендер и Арбетнот ясно продемонстрировали это во время декабрьского эпизода. Левесон и Стэрди приложили массу усилий, чтобы подготовить катастрофу при Коронеле. И что делает Джеллико? Оставляет их на важнейших командных должностях, после чего сетует на своих младших флагманов. Командир 5-й эскадры линкоров Эван-Томас приложил поистине титанические усилия, чтобы погубить лучшие линкоры британского флота. Не его вина, что немцы не сумели этого сделать. Но после боя Эван-Томас остается на своей должности. Кто виноват в этом? Только главнокомандующий. Вообще, когда читаешь описание действий большинства британских адмиралов в годы Первой Мировой войны, то создается впечатление, что простая вешалка для адмиральского мундира, поставленная в боевой рубке, принесла бы больше пользы. По крайней мере, от нее не было бы никакого вреда. А принимать решения эта вешалка умела не хуже адмиралов.

Свои нерешительные действия Джеллико объяснял тем, что за его спиной не было резервов. Он-де не смел допустить риска гибели британского линейного флота. Но зададимся вопросом: а существовала ли такая опасность? Каков мог быть исход Ютландского боя при более благоприятном для немцев стечении обстоятельств? Наверное, они могли одержать более убедительную тактическую победу. Например, Шеер мог потопить 5 — 6 британских дредноутов. Но я искренне убежден, что перетопить весь Линейный Флот Джеллико немцы просто физически не могли. Снарядов бы не хватило! А что меняла гибель одной эскадры британских линкоров в стратегической ситуации? Абсолютно ничего. Немцы как были заперты в границах Северного моря, так там и остались бы. Утверждать, будто на следующий день после сражения в порты Германии хлынул бы поток иностранных судов, по меньшей мере несерьезно.

Ну, а поведение чинов Адмиралтейства вообще ни оправдать, ни объяснить невозможно. Идет генеральное сражение, которое может решить исход войны, но умаявшиеся адмиралы решают отдохнуть. Задницы отсидели в мягких креслицах. На мостике-то под снарядами не в пример легче стоять, чем из теплой комнаты руководить. Что же касается поступков Томаса Джексона, то они вообще дают все основания обвинить этого человека в измене. Даже если допустить, что все сделанное было сделано не по злому умыслу, остается лишь в очередной раз со вздохом процитировать Талейрана: «Это хуже, чем преступление. Это ошибка».

 

видео

 

http://video.mail.ru...qenij/9650.html

Изменено пользователем DrMort

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
38
[RAID] Snowflex
Коллекционер-испытатель
69 публикаций
5 204 боя

Вы хотя бы на абзацы текст разбейте. И источник информации укажите. Не стоит бездумно копипастить стены текста без форматирования и авторов.

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
40 публикаций
1 бой

Просмотр сообщенияSnowflex (18 Авг 2012 - 19:08) писал:

Вы хотя бы на абзацы текст разбейте. И источник информации укажите. Не стоит бездумно копипастить стены текста без форматирования и авторов.
+, а так материал интересный

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
3
[HWD] UberEnot
21 публикация
2 043 боя

Прочитал полностью. Такой ноль в кораблях как я, нашёл в тексте массу нового, спасибо)

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
135 публикаций

немцы колосальные суммы вбухали в создание дредноудного флота, и что из этого вышло! после Ютландского сражения.

 

Летом 1917 года Флот Открытого Моря сотрясали мятежи, вызван­ные бездеятельностью, нехваткой питания, скверным обращением офицеров с матросами и подрывной пропа­гандой сторонников фракции социал-демократов в рейх­стаге, которые агитировали за мир. Шеер впоследствии писал: «Лучшим средством отвлечения были бы военные действия». Союзники не могли прорвать оборонительные позиции германской армии во Фландрии, но дома бло­када британского флота постепенно истощала желание немцев продолжать войну.

Дело в том, что нехватка питания носила в герман­ском флоте довольно интересный характер. Матросы по­лучали продовольствие по все более скудным нормам. Даже хлеб постепенно заменяли так называемым «вест­фальским пряником», который выпекался из грубой муки пополам с кормовыми отрубями. Но в это же время в кают-компаниях линкоров продолжали смаковать нежней­шее телячье филе, мороженое и отборный ***. Воис­тину, получилось как у поэта: «Ешь ананасы, рябчиков жуй...» На это наложилась подчеркнутая грубость и жес­токость обращения офицеров, от которых этого требовал сам корабельный устав германского флота. Естественно, что кубрики не выдержали.

19 июля произошло открытое возмущение на линкоре «Принц-регент Луитпольд». При этом ход событий пока­зал, что команда совершенно не верит своим офицерам. Матросы даже не выдвинули никаких требований, а про­сто отказались нести службу, заявив, что они начинают голодовку. Капитан 1 ранга Хорнгардт уладил инцидент, увеличив порцию хлеба на 140 граммов. Но беспорядки на этом не закончились. На следующий день 140 человек из экипажа легкого крейсера «Пиллау» самовольно сошли на берег, хотя вечером все аккуратно вернулись на корабль.

Через несколько дней при загадочных обстоятельствах умер командир линкора «Кёниг Альберт». Существует версия, что он был заколот ножом каким-то матросом и выброшен за борт. 1 августа на линкоре «Принц-регент Луитпольд» снова вспыхнули беспорядки. Часть команды без разрешения сошла на берег. После возвращения 11 человек были арестованы. Тогда на следующий день на берег самовольно сошли уже 400 человек, которые уст­роили митинг в городе. Для разгона митинга пришлось вызывать пехоту. Беспорядки продолжались, и командо­ванию пришлось вывести линкор на рейд, чтобы изоли­ровать от остального флота.

Однако успокоить матросов не удалось. 4 августа вол­нения перекинулись на линкоры «Кайзерин» и «Фрид­рих дер Гроссе». Команда отказалась есть скверно приго­товленный обед, после чего матросы отказались нести вахту. К утру следующего дня страсти немного улеглись, однако немного позднее беспорядки произошли на линкорах «Вестфален» и «Рейнланд». Лишь к концу августа командованию удалось притушить недовольство матро­сов. Двоих кочегаров с «Принц-регента Луитпольда» расстреляли. Однако, если Шеер думал, что сумел потушить пожар, он ошибался. Огонь только был загнан вглубь, чтобы потом вырваться на свободу с еще большей силой.

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
135 публикаций

Один из самых нелепых слухов!

 

 

По флоту был отдан приказ собраться на рейде Шил­линг к вечеру 29 октября. 30 октября германский флот должен был выйти в море. По флоту поползли самые ди­кие слухи. Будто английский король бросил кайзеру вы­зов на рыцарский поединок, и этот вызов принят. Сам Вильгельм поведет флот в бой на линкоре «Баден». Одна­ко именно в этот момент прорвалось загнанное вглубь недовольство. Матросы не желали гибнуть понапрасну. Как признает сам Шеер, «у них в головах укоренилась мысль, что их попросту шлют на убой».

Вечером 29 октября команды линкоров «Маркграф», «Кёниг» и «Кронпринц Вильгельм» отказались пови­новаться офицерам. Тут же выяснилось, что с берега из увольнения не вернулось множество матросов, в ос­новном кочегары линейных крейсеров «Дерфлингер» и «Фон дер Танн». В полночь, когда флот должен был выходить в море, взбунтовались команды линкоров «Тюринген», «Кайзерин» и «Гельголанд». В Куксхафене взбунтовалась команда легкого крейсера «Регенсбург». Начались волнения на линкоре «Баден». Экипажи ма­лых кораблей и подводных лодок пока сохраняли вер­ность командованию.

Опасения матросов имели под собой основания, хотя открылось это много позднее. Начальник штаба фон Хиппера контр-адмирал фон Трота сделал запись в своем дневнике:

«Если наш народ не опозорится как нация, досто­славная битва флота — даже если она будет означать сра­жение до смерти — посеет семена, из которых вырастет будущий германский флот. Не может быть будущего для флота, скованного кандалами позорного мира».

Ему вторил Шеер:

«Для флота вопрос чести и самого существования — сделать все возможное в последней битве».

Однако современный германский историк трезво за­мечает:

«Разве могли матросы поверить, что атака окажет бла­гоприятное воздействие на исход войны? Любой герман­ский матрос знал о превосходстве британского флота и буквально на пальцах мог подсчитать, что тот останется великим флотом, даже если каждый затонувший германский корабль унесет с собой на дно английский. Разве не кажется более вероятным, что офицеры просто ищут способ «погибнуть с честью», как предписывает их мо­ральный кодекс? Но этот кодекс не дает офицерам пра­ва тащить за собой в могилу тысячи матросов, которые долгие годы вели полную лишений и страданий жизнь и сейчас лишь ждали дня, который принесет им свободу и возвращение домой».

Сначала фон Хиппер отложил выход в море на сутки. Но на следующий день кочегары «Тюрингена» и «Гель­голанда» выкинули уголь из топок и залили их водой. Ут­ром 31 октября фон Хиппер решил подавить мятеж си­лой. К «Тюрингену» подошли подводили лодка U-135 и 2 эсминца. Но в этот момент на них навел 150-мм орудия линкор «Гельголанд». Противостояние завершилось ка­питуляцией матросов. Было арестовано более 500 чело­век. Но тут фон Хиппер допустил ошибку. Он поверил, что пламя потушено, и разослал линкоры по различным базам, так как операция все равно сорвалась. 3-я эскадра линкоров была отправлена на Балтику. 3 ноября она при­была в Киль, охваченный волнениями. Моряки снова взбунтовались и сошли на берег, где к ним присоедини­лись докеры и рабочие. После столкновения с полицией моряки вернулись на корабли за оружием, и 4 ноября весь Киль находился в руках восставших. Восстание быс­тро перекинулось на другие города. Через пару дней крас­ные флаги были подняты в Вильгельмсхафене, Гамбур­ге, Бремерхафене, Любеке. 11 ноября было подписано перемирие между Германией и Антантой.

 

Из книги Александра Больных «Схватка гигантов».

 

Рассказать о публикации


Ссылка на публикацию
Поделиться на других сайтах
Гость
Эта тема закрыта для публикации новых ответов.

  • Сейчас на странице   0 пользователей

    Эту страницу никто не просматривает.

×